Ахиллесова пята

Надеждин Александр

VIII

Утро в четверг поначалу тоже, казалось, задалось. С самого рассвета на блекло-голубом заднике неба заулыбалось по-осеннему немного остепенившееся, но все еще неутомимое солнце, до поры до времени прячущееся за крышами домов от полусонных взоров жителей городских кварталов, но, тем не менее, уже начавшее рассыпать в неподвижной утренней тишине остатки своего оскудевшего годового запаса тепла. Правда, уже буквально через каких-нибудь два часа на город, с какой-то непонятной, рваной амплитудой, стали периодически налетать почти шквалистые порывы северо-западного ветра, погнавшие по небу постепенно меняющие свой цвет от белесого до серого и все более увеличивающиеся в размерах лохмотья облаков и приводящие в явное недовольство покидающих свои ночные пристанища парижан, которым при выходе из подъездов домов приходилось поневоле поднимать воротники своих плащей и пальто и делать резкие движения руками, то взметая их вверх, чтобы в последний момент ухватить слетающие с головы шляпы и прочие

головные уборы, то опуская вниз, чтобы удержать предательски задирающиеся подолы юбок и края тех же пальто и плащей.

Естественно, эти погодные неудобства практически не волновали тех из них, кто уже скрылся в глубине городской подземки или спрятался за защитным покровом своих автомобилей, как, например, молодой человек, сидящий в темно-синем «Рено Эспасе», зажатом между стареньким белым «Опель Кадетом» и желтым «Ситроеном» в плотной веренице машин, припаркованных возле дома номер 37 по улице Виталь. Собственно говоря, самого молодого человека внутри автомобиля заметить было чрезвычайно трудно, а со стороны тротуара, пожалуй, и вообще невозможно, если, конечно, кому-то не пришло бы в голову задаться себе этим как намеренной специальной целью. Дело в том, что молодой человек расположился на заднем сиденье машины, а все ее стекла, за исключением лобового, были сильно затонированны, что исключало возможность визуального проникновения внутрь помещения салона, если только наблюдающий не вздумал бы вдруг решиться приблизить свое лицо практически вплотную к наружной стороне боковых стекол или, перегнувшись, нагло заглянуть с тротуара через стекло лобовое, чего ожидать со стороны обычных добропорядочных прохожих было, в общем-то, весьма маловероятно.

Сотрудник парижской резидентуры российской Службы внешней разведки и по совместительству третий секретарь российского же посольства во Франции Олег Иванов, который и был тем, в настоящий момент сидящим на заднем сиденье «Рено», молодым человеком, не случайно остановил свой выбор именно на этой машине. Тонированные стекла были не единственным ее преимуществом. Дело в том, что по своим конструктивным особенностям это был просторный минивэн, вместительностью в полтора раза больше, чем у обычного универсала, и с уровнем комфорта выше, чем у любого микроавтобуса. Такой тип транспортного средства понадобился Иванову для вполне конкретной цели, относительно которой им еще позавчера вечером велись жаркие дебаты с обоими своими начальниками, оказавшимися, кроме него самого, единственными людьми в резидентуре, посвященными в детали недавно закрутившегося неожиданного для них для всех и весьма неприятного дела.

Дебаты эти начались вскоре после отъезда в аэропорт Василия Ивановича Ахаяна (к слову сказать, уехавшего на «чистой» посольской машине и запретившего кому-либо из резидентурских сопровождать его), когда Минаев снова пригласил к себе Иванова и Бутко для нового рабочего совещания, которое затянулось до самого позднего вечера. На совещании предполагалось составить план оперативной разработки «Матрены» и наметить самые неотложные мероприятия по скорейшей установке ее личности.

Инициировал дебаты Иванов, который, в связи с дефицитом имеющихся у них проверочных возможностей, предложил организовать наблюдение за домом, где «Матрена», по словам «Мармона» проживала или, по крайней мере, могла хотя бы временно пребывать. В ходе этого наблюдения, по его задумке, при удачном стечении обстоятельств, можно было бы, во-первых, проверить, действительно ли она (то есть та особа, описание которой представил ему на последней встрече «Мармон») проживает в этом доме или, по крайней мере, хотя бы посещает его, и, во-вторых, если это так – попробовать заснять ее на фото– или видеопленку, для последующей окончательной идентификации с помощью «Мармона» и других возможных источников.

Естественно, поскольку из всего личного состава резидентуры о деле знали и должны были в течение достаточно неопределенного времени оставаться осведомленными только трое – резидент, его заместитель и оперативный работник, получивший подлежащие проверке агентурные сведения, то непосредственное наблюдение за намеченным объектом и должен был осуществлять кто-то из этих троих. Олег, вполне резонно, для осуществления данного мероприятия предложил свою кандидатуру. Во-первых, негоже начальству ходить на всякие сомнительные «полевые» операции: нехорошо это, не по табелю о рангах, да и, если что случись, то лучше «сгореть» какому-нибудь жалкому третьему секретарю, чем тому же секретарю первому или тем паче советнику – все меньше шумихи и последствий. Во-вторых, по негласному кодексу профессиональной чести, именно тот оперативный работник, кто, пусть и по воле рока, оказался ближе всех других к котелку с заварившейся кашей, должен и взвалить на свои плечи основной груз ответственности за ее последующее расхлебывание.

Нельзя сказать, что предложение оперативного работника вызвало среди его начальства очень большой энтузиазм. Нет, конечно, проверить, действительно ли «Матрена» проживает по сообщенному «Мармоном» адресу, и уж тем более заполучить ее фото, было бы весьма кстати – это могло значительно ускорить весь процесс ее дальнейшей разработки. Но, с другой стороны, а если это провокация? Сейчас Иванов обвешается спецтехникой и попрется фланировать по Парижу, а за ним хвост, и где-нибудь в темном переулке

как зажмут бравого молодца дюжие архангелы из Управления по охране территории, и – под белые рученьки в ближайший участок, а там – пресса, телекамеры, скандал. Другое «но»: если допустить, что «Мармон» рассказал все искренно и честно, где гарантия, что он ничего не напутал в описании «Матрены», ведь он тоже в ту ночь был под хмельком и еще неизвестно под каким. Так можно возле ее дома и год целый проторчать, непонятно кого выслеживая.

– Это, конечно, так, – согласился с последним доводом Олег, – поэтому, в идеале, было бы неплохо заснять в течение одного, а лучше нескольких дней всех женщин, более или менее подходящих по возрасту под описанный «Мармоном» тип, как выходящих из центрального подъезда дома номер 37, по улице Виталь, так и входящих в него.

Эта идея вызвала новый всплеск дискуссий. Дело в том, что в таком случае обычное наблюдение за объектом уже выливалось в целое оперативно-техническое мероприятие, а это в чужой стране, малыми силами и в условиях, когда рядом вполне возможно активно крутятся местные спецслужбы, было весьма и весьма чревато.

Почти целый час потребовался Олегу для того, чтобы убедить начальников все-таки согласиться рискнуть и организовать наблюдение за домом «Матрены». В конце концов согласие было получено: все ведь прекрасно понимали, что сиднем сидеть – это тоже не выход, надо что-то делать. Правда, при этом все участники совещания сошлись в том едином мнении, что выход на саму операцию возможен только после тщательной, комбинированной – пешей и автомобильной – проверки, по разработанному заранее маршруту движения и при наличии у Иванова, после окончания этой проверки, абсолютной уверенности в отсутствии за ним не то чтобы какой-либо слежки, а даже самых малейших подозрений на слежку. При этом Минаев санкционировал использование Олегом самых жестких и откровенных проверочных приемов, что он в обычных условиях, как правило, не поощрял среди вверенного ему оперсостава.

Что касается непосредственно самого наблюдения, то его, естественно, было решено вести из машины; в складывающихся условиях это был практически единственный приемлемый вариант: неизвестно, сколько еще придется торчать напротив этого дома номер 37 по улице Виталь, а автомобиль все-таки самое надежное укрытие – во-первых, съемку из него вести гораздо удобней и технику при этом можно использовать менее компрометирующего характера, во-вторых, в нем проще отсидеться, не привлекая к себе лишнего внимания, чем, для сравнения, в какой-нибудь забегаловке напротив, которая еще неизвестно, есть ли там вообще поблизости или нет. При всем при том, об использовании машины с посольскими номерами речи даже быть не могло, надо было искать какие-то другие ходы. Здесь, правда, вряд ли приходилось рассчитывать на широкий выбор: единственным альтернативным в данных обстоятельствах вариантом было взять машину напрокат. Участники совещания сначала хотели было остановить свой выбор на фирме под названием «Абботт Лимузин Сервис», услугами которой посольство иногда пользовалось, поскольку фирма эта, помимо всего прочего, специализировалась на прокате автобусов любого габарита и легковых машин высокого класса с русскоговорящими водителями. Это было удобно также потому, что «Абботт» функционировал круглосуточно, а его главный офис находился на авеню Ваграм, совсем недалеко от посольства. Но после небольшого обсуждения этот вариант был все же отвергнут: зная, что среди клиентов фирмы числится русское посольство, ДСТ вполне элементарно мог на всякий случай завербовать одного из ее клерков в качестве осведомителя. Поэтому надо было найти что-нибудь более подходящее и, главное, нейтральное. Бутко предложил использовать известную международную автопрокатную сеть «Герц», и Минаев уже поручил Иванову найти в справочнике адреса ее парижских пунктов, но тут Олегу пришла в голову новая идея. Он вспомнил, что возле Лионского вокзала также круглосуточно работает парковка арендных автомобилей, которую обслуживает коммерческое агентство «Ави». Благодаря обширному потоку прибывающих на вокзал из разных уголков Франции и не только Франции безлошадных пассажиров, этот пункт проката, несомненно, должен пользоваться большой популярностью и обладать повышенной пропускной способностью: следовательно, обратясь именно туда, можно было привлечь к своей персоне наименьшее, по сравнению со всеми другими аналогичными конторами и пунктами, внимание. Другим весомым аргументом на чаше весов была близость Лионского вокзала, в переходах которого можно было и хорошо провериться от наружки и, в случае ее выявления, при возникновении острой необходимости от нее более или менее уверенно оторваться.

Таким образом, было принято окончательное решение остановиться на последнем варианте, и после этого еще около часа участники совещания потратили на обсуждение всех деталей и нюансов завтрашнего мероприятия, что, прежде всего, включало в себя тщательную проработку проверочного маршрута для его главного действующего лица.

* * *

На следующее утро главное действующее лицо, сразу же после открытия метро, спустилось в него в числе самых первых пассажиров и, для верности сменив пару веток в разных направлениях и при этом несколько раз перейдя на остановках из одного полупустого вагона в другой, через полчаса уже вышло наружу на станции «Лионский вокзал» и тут же, буквально пару минут спустя, исчезло в просторных приемных емкостях массивной вокзальной цитадели.