Ах, война, что ты сделала...
Шрифт:
Вновь вызвали самолеты, вертолеты, открыли огонь из танков, минометов. Построились в живую цепь и пошли, где прячась за БТРами, где и в открытую, под прикрытием мощного огня всех приданных и поддерживающих подразделений. Дувал встретил нас множеством пробоин и даже развороченных участков. По ту его сторону лежали брошенные окровавленные трупы бандитов. Один оставшийся в живых, с оторванными ногами и рукой, сплошной, кровоточащий обрубок, полз навстречу нам, размахивая единственной рукой с зажатой в ней гранатой.
— Ну его к черту, такого камикадзе! — сказал командир взвода и вскинул автомат. Дух уткнулся лицом в окровавленный
Мы продолжили свой путь. Комбат скорректировал огонь танков и артиллерии. Разрывы переместились дальше, в глубь селения. Вот и центральная площадь. Вдоль улицы — длинные ряды торговых лавок, мастерские, аптека. Первым делом на высоком дереве закрепили красное полотнище. Комбат доложил командиру бригады о выполнении приказа. Не успели оглядеться и осмотреть близстоящие строения, как к центру подошла афганская колонна грузовиков. Сбивались замки с дверей дуканов, и все награбленное из них загружалось в машины. Выгонялись из магазинов японские мотоциклы, они здесь же заправлялись топливом, на них садились афганские добровольцы из состава провинциальных отрядов самообороны и быстро покидали кишлак.
— Вы что же делаете, мародеры? — возмутился комбат, увидев все это. — Как же вы с такими узлами будете дальше воевать?
— Командир, — к майору Пархомюку подошел афганский комбат. — Я и мои солдаты помогли тебе разгромить душманов и взять кишлак. Мы свою задачу выполнили. Дальше действуйте уже без нас.
Загрузив машины награбленным, афганцы уехали. После их ухода бой разгорелся с новой силой. Красный флаг, а в особенности массовое разграбление торговых рядов и домов кишлака подействовали на наших врагов как самый сильный «озверин».
На служебном совещании у командира бригады комбат доложил об очередном беспределе во взятом нами кишлаке.
— Ну и пускай грабят! А как же заставить их идти в бой? Пусть хоть из-за тряпок и награбленного барахла идут, — был ответ представителя из Москвы. — К сожалению, но на большее они пока не способны.
Глядя на возвращавшихся из рейдов афганцев, с доверху набитыми кузовами машин тюками, узлами, с отвращением думалось, что они самые настоящие грабители, те же преступники, только действуют от имени законной власти, а точнее, прикрываясь ею.
Война постоянно чему-то учила: опыту, осторожности. Все время находились в ожидании боя, даже когда спали. Иногда допускали беспечность, излишнюю самоуверенность, которые могли стоить и стоили кому-нибудь жизни. Всякое бывало.
Войне учатся только на войне.
2 марта 1981 года получили сигнал на выход. Я остался за комбата. Весь личный состав батальона уже сидел на технике, а я почему-то не мог подняться на свой БТР, доложить оперативному дежурному о готовности к выполнению задачи. На душе было как-то уж сильно неуютно. Не мог понять — почему и откуда эта тревога. Повинуясь какой-то внутренней принудительной силе, вернулся в штабную палатку управления батальона, где стояли
«В чем дело? — мысленно задавал сам себе вопрос. — Неужели в предчувствии гибели?»
Потом вышел из палатки. Постоял. Опять вернулся. Стал просматривать в прикроватной тумбочке вещи. Нет, не то. Заглянул под подушку, где лежал пистолет. Повертел его в руках. Я очень редко брал его в рейды, считая, что автомат в бою надежнее, а пистолет это так, лишняя обуза. Кобура от него на поясном ремне занимала много места, да и в бою он не практичен, только что самому застрелиться в безвыходной ситуации. Засунул пистолет под подушку и вышел из палатки, но, странное дело, ноги словно сами развернули меня и привели на прежнее место. Рука вновь потянулась под подушку. Повинуясь внутреннему приказу, прицепил один конец пистолетного ремешка за ремень портупеи, второй — за рукоятку пистолета и засунул его под куртку хэбэ. И сразу почувствовал какое-то облегчение.
Получили задачу: в пешем порядке прочесать кишлак, вывести из него всех мужчин и провести фильтрацию. Разбившись на группы по несколько человек, пошли по дворам. Шли на зрительной связи, стараясь не терять друг друга из виду. Дома в кишлаках стояли обособленно, на больших расстояниях, без соблюдения какой-либо архитектурной планировки, к каждому дому примыкали огромные сады и виноградники. Через несколько минут мы уже не видели идущую рядом группу. Связь поддерживали по рации. Шли по узким улочкам, настороженно ведя наблюдение по сторонам. Подходя к воротам или калитке дома, громко стучали. Обычно нас встречали старики. Через переводчика здоровались, говорили о цели своего визита и просили разрешения осмотреть дом и двор. Часто осмотр проходил формально, как-то неприятно, когда на тебя глядят дети, незнакомые люди, чаще всего с плохо скрываемой ненавистью и презрением. На женскую половину не заходили.
Многие афганцы, зная о начавшейся облаве, поджидали нас уже у ворот. И только они открывались, как двор оглашался дружным женским и детским плачем. Так они выражали свой протест по поводу обысков. Стоило сделать шаг вперед, как плач, словно по команде, усиливался.
Покинули один двор, другой, не желая обижать хозяев. Потом переводчик сказал:
— Что-то здесь не то! Как-то все наигранно, неестественно. Уж слишком дружно и организованно плачут.
В следующем дворе, где нас опять встретили дружным плачем, не обращая внимания ни на кого, пошли осматривать комнаты. Заметили, что в женской комнате на двери заколыхались занавески. Вошли. В комнате на полу сидела женщина в парандже. Солдат-туркмен что-то спросил у нее. Она не ответила, тогда он подошел к ней и сорвал с ее головы паранджу. На нас испуганно глядел мужчина лет 30, крепкого телосложения.
— Вот так ханум!
Перевернули в комнате все вверх дном. Под матрасом лежал заряженный пистолет.
— Ну, что, душара, не ожидал? А ну, вставай!
Как оказалось потом, это был главарь банды. Пока его вели к воротам, сидящие во дворе жены хозяина огласили окрестность громким дружным плачем. Теперь они плакали натурально.
Когда мы привели свою группу пленных в район сбора, фильтрация на поляне уже закончилась. Старики и дети сидели на земле. Душманов увезли в Кандагар. Быстро провели опознание тех, кого мы привели с собою. Среди них оказались 8 душманов. С ними побеседовали офицеры из ГРУ.