Агнесса. Том 1
Шрифт:
Орвил действительно думал именно об этом. Он помнил эту историю гораздо лучше, чем представляла Агнесса, он не забыл, как уязвил его тогда выбор юной,чистой девушки… Значит, она все-таки рассталась с этим парнем? И вопреки своим мыслям Орвил решил, что, пожалуй, именно Джек ушел своей дорогой. А эта женщина… Орвилу было искренне жаль ее, и все же он не без тайного удовлетворения говорил себе: «Не может быть, чтобы она не раскаивалась!»
— Мне бы хотелось повидать вашу дочь. Можно?
— Да, приходите, пожалуйста.
«А ведь они, очевидно, так и не обвенчались, — запоздало сообразил Орвил, — все-таки были вместе по меньшей мере около
Впрочем, одним своим до крайности неожиданным и безрассудным поступком он уже доказал явное неравнодушие ко всей этой истории, вдруг получившей продолжение… доказал, во всяком случае, самому себе!
Орвил незаметно усмехнулся. Деловой человек не поедет в Хоултон, если ему надо в Вирджинию, никогда не станет проделывать путь в полстраны неизвестно зачем! Да, но он не мог допустить, чтобы женщина, которую он не забывал все эти годы, вновь исчезла неведомо куда. Он не искал ее и не надеялся встретить… вернее, искал, но не Агнессу Митчелл, а… другую, но хотя бы чем-то похожую на нее.
Выпили кофе, после чего официант принес счет и красивую коробку, которую Орвил протянул Агнессе.
— Это Джессике и вам, мисс Митчелл.
В коробке, перетянутой розовой шелковой лентой, были дорогие шоколадные конфеты. Орвил заметил, что глаза Агнессы, нежно-зеленый цвет которых он запомнил с тех давних-давних пор, вдруг стали колючими. Она отодвинула подарок.
— Спасибо, не нужно, мистер Лемб.
— Почему? Возьмите, пожалуйста.
— Нет… Джессика… она не любит сладкое.
— Тогда пусть только для вас.
— Я, — Агнесса вздохнула, — не возьму.
Она замолчала, и Орвил смотрел на нее с каким-то странным выражением сомнения, словно пытаясь проникнуть в суть ее мыслей. Агнессе стало неловко, она вдруг подумала о том, что, возможно, делает не так, как надо… совсем она, наверное, разучилась общаться с приличными людьми, а ее наряд явно не соответствовал положению пассажирки первого класса, тогда как ее спутник имеет вид человека состоятельного. Агнессе не приходило в голову спросить себя, нравится ли ей Орвил, она только равнодушно отметила, что на нем хороший костюм, что у него красивые черные волосы и спокойные карие глаза, что держится он просто, но с достоинством, очень вежлив и предупредителен с нею…
— Извините, мисс Митчелл, — сказал Орвил, — я не хотел вас обидеть. Может, я показался навязчивым, напросившись к вам в гости…
Агнессе стало стыдно.
— Это вы простите меня, мистер Лемб. — Она придвинула к себе коробку. — Возьму, спасибо. И обязательно приходите к нам. Познакомитесь с Джессикой… Вы любите детей?
— Да.
— Наверное, есть и свои?
— Нет, — ответил Орвил, — я живу один.
— Совсем один? — вырвалось у Агнессы.
— Да, если не считать домашней прислуги. У меня есть еще старшая сестра, но она живет в Айронвуде.
— А ваши родители?
— Умерли. Отец — совсем недавно, а мама — когда мне было тринадцать. Она тяжело болела, но никто не принимал этого всерьез, а потом ей вдруг стало совсем плохо, и оказалось, что уже поздно… Отец считал, что все это лишь капризы… Она была моложе его на семнадцать лет.
«Сколько смерти кругом, а жизни нет никакой», — подумала Агнесса, а вслух сказала:
— А я очень рано лишилась отца. Мать не видела шесть лет. Я ездила сейчас повидаться с ней, но не смогла найти.
Она спросила себя о том, готова ли к большей откровенности; возможно, Орвил, рассказывая о себе, предполагал
Орвил сразу понял, что Агнессе приходится самой зарабатывать на жизнь и, вероятнее всего, тяжелым трудом, понял по ее внешнему виду, а также узнав, с какой ничтожной суммой денег она отправилась в столь дальний путь. И Джек этот, наверное, просто сбежал, прельщенный если не другой женщиной, то всегда желанной для него свободой. Опрометчиво было доверяться такому парню: в отношениях с женщинами ему явно не хватало постоянства. Трудно было представить его в роли любящего, заботливого и тем более верного мужа. На конном заводе Джек слыл к тому же, как помнил Орвил, несдержанным на язык и на руку, да и что могло быть между ними общего?! Он ведь даже грамоты, кажется, толком не знал. И если раньше, живя с ним в одной комнате, Орвил мог еще признать в нем некоторые достоинства, то теперь с высоты своего сегодняшнего положения решил окончательно: Джек никто и ничто. Но об Агнессе он так думать не мог. Конечно, с точки зрения общества эта женщина заслуживала осуждения: она сбежала из дома, жила в незаконной связи с человеком, явно ее не достойным и имела от него внебрачного ребенка, но по-человечески Орвилу было очень жаль Агнессу, он не мог заставить себя относиться к ней как к падшей, более того (он сам удивлялся) — хотелось ее уважать, воспринимать как равную. Он не считал эту женщину простолюдинкой, да она ею и не была. И ему очень захотелось как-нибудь ей помочь.
Они вернулись в свой вагон. Орвил ушел к себе, а Агнесса, когда наступила ночь, долго лежала без сна, слушая стук колес. На столике в маленькой вазе стоял небольшой букет неярких цветов, из тех, что растут на склонах южных гор и по обочинам дороги и чьи словно пропитанные воском лепестки не вянут, только со временем блекнут на солнце, теряя прежний яркий цвет. Они, эти цветы, не умирают без воды, но и не остаются живыми, они застывают, не изменяются, они красивы вне жизни, вне смерти, и Агнесса с непонятным страхом долго смотрела на них.
Потом она наконец заснула, и приснился ей Джек, впервые за годы разлуки. Она всегда хотела, чтобы он пришел к ней во сне, но ее желание не исполнилось ни разу. А сегодня была иная ночь.
Они молча сидели рядом, и вокруг сгущался мрак. Так продолжалось долго, потом Джек положил свою руку на пальцы Агнесс, и она почувствовала могильный холод этой руки. Агнесса попыталась заглянуть в его глаза, но он отворачивался. В какой-то миг ей все же удалось поймать его взгляд, и она увидела вдруг, что взгляд Джека так же холоден, как его прикосновение: так странно пусты были его глаза, словно он и не жив вовсе! И Агнессу пронзил ужас: она понял, что Джек давно уже мертв. Она захотела освободить руку, но он сжал ее кисть и поднес к своим губам, совершенно белым и ледяным. Агнесса громко вскрикнула, а Джек вдруг рассыпался прахом, и сразу стало так темно, что ничего уже нельзя было разглядеть.
Агнесса проснулась, вскочила, дрожа от ужаса, выбежала в пустой коридор. Постояв у окна, успокоилась немного, вернулась в купе, легла, но до утра не сомкнула глаз.
«Что-то случилось с Джессикой, — решила она, — что-то случилось».
Она не рассказала Орвилу о своем сне, старалась не думать о привидевшемся жутком кошмаре, как и о том, что он означал.
Они сошли с поезда. Орвил записал ее адрес, а также, на всякий случай, адрес Филлис, и Агнесса поспешила к подруге.
И — как она ни боролась с собой — всю дорогу ее преследовало воспоминание о сне.