Агентство "ЭКЗОРЦИСТ": CRYPTIDIS
Шрифт:
Глория кивнула.
— Только дай мне полчаса, чтобы собраться.
— Я бы ещё и позавтракал.
— Хорошо. Закажи мне пару блинчиков, яичницу с беконом и крепкий кофе.
Глава 50
Мы наняли того же таксиста, что возил нас к пастухам. Мистер Лэсли обрадовался нам, как родным.
— Конечно, я знаю, где табор. Да это всем известно. Только вы всё равно правильно сделали, что сами не поехали, — сказал он, выслушав, что нам нужно. — Добраться туда непросто, если местность не знать. Но со мной домчите с ветерком. Хорошо, что вы решили, наконец, взяться за
Внедорожник помчал нас по улицам Доркинга и вскоре выехал за пределы города. Приземистые домики тянулись вдоль обочин, похожие на старые коробки. За ними возвышались строения поновей и побогаче. Тонкие рябины с потемневшими сморщенными ягодами и свернувшимися в трубочки листьями теснились у заборов и плетней.
Снова начал накрапывать дождь. Я взглянул на небо. Половина его была голубой, а половину затянула светло-серая туча с рваными краями. Даже странно, что из неё что-то лилось.
Вскоре дома кончились, и по сторонам дороги потянулись высокие дубы, сосны и тёмные мрачные ели.
— Завтра воскресенье, — обронила вдруг Глория.
Я покосился на неё.
— И что?
— Надеюсь услышать завтра проповедь отца Бэйзила. Было бы непростительной ошибкой не воспользоваться возможностью испытать дар его красноречия на себе.
— Ты его подозреваешь?
— Я подозреваю всех, кто хоть как-то связан с этим делом. Можно построить сколько угодно гипотез, но пока хотя бы одна из них не будет подкреплена доказательствами, нечего и думать о том, чтобы как-то продвинуться в расследовании. Пока что я в тупике. Мы едем допрашивать цыган, хотя ни один из нас не верит, будто это их рук дело. Это о чём-то да говорит. Нужны свежие улики. Хоть что-то новое, за что можно ухватиться. Сейчас дело напоминает клубок, в котором битый час не можешь отыскать конец.
Она говорила очень тихо, а в салоне играла музыка, так что таксист нас не слышал. Иначе наверняка вступился бы за местного священника.
Дорога заняла около часа. Оказалось, что цыгане расположились на равнине к востоку от Доркинга, где разбили лагерь: шатры, палатки, снятые с колёс крытые фургоны, входы в которые были завешены тяжёлыми коврами всевозможных расцветок и узоров. Посередине поселения имелось подобие навеса — дощатая крыша на четырёх столбах.
Кое-где горели костры. Возле них сидели смуглолицые старики в дутых жилетах и цветных рубахах. Они не обращали внимания на моросящий дождь и сосредоточенно курили. Густые клубы дыма поднимались вокруг их обрамлённых бородами лиц. Мужчины готовили. Дети носились между фургонами, шлёпая по мелким лужам. Тут же скакали куры и лежали тощие грязные свиньи. Собаки со свалявшейся шерстью, завидев нашу приближающуюся повозку, с хриплым лаем потрусили навстречу.
Несколько голов повернулось в нашу сторону, из-за ковров, закрывавших входы в фургоны, показались настороженные женские лица.
Трудно было представить, чтобы эти люди пробирались по ночам в город, чтобы совершить убийство.
Внедорожник остановился возле небольшого костра, у которого, кроме стариков, сидело несколько мужчин помоложе. На них были красные рубахи навыпуск и чёрные шерстяные жилетки, у одного в ухе поблёскивала серьга.
Мы вышли из машины. Собака загавкала, но её отозвали свистом. Несколько пар чёрных глаз уставились на нас с откровенной неприязнью.
Я обвёл табор глазами. Это поселение
Словом, с таким табором не хотелось сорваться, бросив всё, и податься, куда глаза глядят. Ну, или хотя бы уехать за реку, чтобы с музыкой и плясками растратить все деньги и утром не пожалеть об этом.
Один из молодых цыган сплюнул через щель между зубами, и Глория решила, что это сигнал прервать затянувшуюся паузу.
— Могу я увидеть вашего барона?
Ответом было непродолжительное молчание, а затем цыган с серьгой спросил:
— Вы кто такие? — голос у него оказался на удивление высокий и будто надтреснутый.
— Полицейский следователь. Лейтенант Глостер. А это — мой консультант, господин Блаунт. Мне нужно задать несколько вопросов.
Цыгане переглянулись.
— Ишь ты, — протянул один. — Уже и благородные занимаются сыском. До чего дошло! — он окинул меня подозрительным и слегка удивлённым взглядом.
— Зачем вам задавать нам вопросы? — поинтересовался другой, широкоплечий старик с мохнатыми бровями. — Мы ничего такого не сделали. Живём здесь давно, имеем разрешение от властей.
Остальные дружно закивали.
— Вас никто ни в чём не обвиняет, — сказала Глория. — Мы тут не для арестов. Но разве вы не слышали о произошедших в Доркинге убийствах? Они произошли недавно.
— О смерти женщин? — переспросил старик, нахмурившись. — Мы здесь ни при чём. Зачем нам убивать их? — он степенно пожал плечами. — Да и никто из нас уже давно не показывался в Доркинге, нам нечего там делать, — он широким жестом обвёл равнину. — Здесь наш дом.
Видимо, полковник позаботился о том, чтобы цыгане не появлялись в городе. Даже странно, что они так держатся за это место и не перекочевали куда-нибудь ещё.
— Где Доркинг, а где мы! — проговорил тот, что удивился моему приезду. — Какое это имеет к нам отношение? Ищите убийцу в городе. Или, по-вашему, если что не так, то цыгане виноваты?
— Я могу поговорить с бароном? — проигнорировав его замечание, спросила Глория.
— Вы уже с ним говорите, — ответил цыган с серьгой, прищурившись.
Я повнимательней взглянул на старика. Чёрная с проседью борода, крепкие скулы, изрезанное глубокими морщинами смуглое лицо. Кривые, но здоровые зубы сжимали фильтр сигареты.
— Никто из нас не имеет отношения к этим убийствам, — повторил он. — Но вы можете не верить. Как хотите, — старик пожал плечами, показывая, что мнение полиции его нисколько не заботит.
Выглядело это вполне натурально, и всё же я был уверен, что наблюдаю спектакль. В нарочитой отстранённости барона я заметил попытку скрыть напряжённость. Сам старик держался неплохо, да и его сверстники тоже, а вот молодёжь переигрывала. Некоторые слишком демонстративно и упорно отводили глаза, а другие замерли, будто статуи. Наше присутствие раздражало и, возможно, пугало. Мне вдруг очень захотелось узнать, что такого пронюхал о них Абрамсон, о чём предпочёл до поры до времени молчать. Возможно, у полицейского имелись, помимо предвзятого отношения, и другие, объективные причины для подозрений?