Афорист
Шрифт:
— Даже если он тяжелее соперника?
— Кавалерист умеет облегчить участь своей лошади.
— Но как?
— Со стороны не видно. Настоящий наездник при скачке не сидит на коне. Он парит параллельно лошадиной шее.
Из диалогов:
Цикадия — это народная сказка, идущая с продолжением по первой программе TV с инородцами в главных ролях.
Жить — значит способствовать другим жизням.
Красота есть состояние, называемое гармонией.
Терентий —
— Ты пишешь так, что я ничего понять не могу. Все слова знаю, а понять не умею.
— Просто для тебя то, что пишу, не важно. Оно проходит мимо тебя, потому что не твоё.
— О чём же ты всё–таки пишешь? Или для кого?
— О твоих детях и для них.
— А что, я так и думал: коль он пишет, значит, есть в этом смысл. Зря никто не станет напрягаться. Зачем, если это никому не полезно.
Когда–нибудь пробьёт час, и мы умрём. Но я не боюсь, потому что всегда жду своего часа.
Можно было бы назвать эту книгу «Последний стриптиз», да уж очень мне нравится тот заголовок, что есть. Автор.
Терентий — автор:
— У меня свое понятие. Я знаю, как сделать, чтобы всем стало жить легче. Ты там вращаешься около, скажи им об этом.
— Кому им?
— Президентам, спикерам, лидерам…
— Я только могу написать об этом.
— Напиши, что общество дурят посредники. Ежели убрать этих паразитов, сразу все ощутим облегчение и прибавку натурой.
И встало передо мной светлое облако. На нём восседал Некто, подобный Сыну Человеческому в золотом венце, в руках серп острый.
А из храма вышел другой Ангел и обратился к Сидящему на облаке: «Пусти свой серп, пожни. Ибо пришло время жатвы — созрел урожай земли!»
Сидящий на облаке взмахнул серпом над землёй и собрал урожай свой.
И появился ещё один Ангел. Он вышел из храма небесного. У него тоже был острый серп. От алтаря же к нему подошёл иной Ангел, тот, что обладал властью над огнём. Он вскричал, повелевая над тем, кто имел острый серп: «Пусти твой серп и срежь грозды винограда земного, потому что созрел он!»
Истоптаны ягоды были за стенами города, и потекла кровь из точила винного, и поднялся поток её до ноздрей конских, и простёрся в длину на тысячу шестьсот стадий (триста километров).
Из подслушанного:
— Мы на пороге мира. Мне кажется, что всё вот–вот кончится.
— Что ты имеешь в виду? Войну с узкозадыми?
— Не совсем. Хотя и это тоже.
— Не надо преступать закон. Вот что я им хочу сказать.
— И ты о законе? Бешусь, когда слышу, как все вы говорите о законе. Какое мы имеем право на это?!
— Почему бы нет! Все мы подзаконные граждане.
— Чушь! Ты и такие, как я, никогда не смогут сравняться с аборигенами по льготам. Они над законом. А мы, ты прав, под ним.
— Ложь!
— А ты не повышай голос! Время твоё ушло. Это в райкомах–обкомах вы командовали. Да и льготы у вас были.
— Вы жили, как хотели. Командовали, как вам вздумалось.
— Не всё так просто, как в твоих филиппиках.
— Ладно! Давай лучше пива хлебнём. Мир?
— Миру мир!
У пивной стойки (продолжение):
— Ваша партия погибла. Потому что боялась пускать в себя лучших. То есть самых талантливых, самых образованных, совестливых и трудолюбивых.
— Не совсем так.
— Но всё–таки «так», хоть и не совсем. Подтверждение тому анкета, в очереди за которой интеллигент стоял, как за квартирой, годами.
— Анкеты — это позор! Согласен.
— И вот теперь остатки вашей партии, уйдя в подполье, пытаются регенерироваться в полноценную силу, якобы более гибкую, более грамотную, более жизненную. Ничего не выйдет, потому что формируется она вновь из тех же посредственных, ленивых, малограмотных приспособленцев.
— Сжёгший мосты не может вернуться. А ведь в прошлом так много хорошего и полезного! Даже если в былом тебе жилось не так, как хотелось или ты заслуживаешь, не забывай: там ты родился. Сжигая мосты, мы уничтожаем память. Тот, кто хулит прошлое, — самый опасный враг. Перечеркнувший пережитое перечёркивает будущее. Обрекший себя на сиюминутное — столько же и живёт. Строить дорогу в прошлое всегда труднее и намного труднее, чем в будущее.
— Поговорить вы умеете. Краснобаи! Тем и брали!
Мы не родители, мы телопроизводители. Параскева.
Единственное имя, которое он помнил из прошлого, было имя его матери. И когда в детском приёмнике у него спросили: как твоя фамилия, — он ответил: Параскева.
А мне нравится это положение тел. Тойфель Кар.
Записная книжка автора:
Сосновые шишки, подсыхая, открывались чешуёй, издавая при этом звуки, напоминающие переключение календаря в механических наручных часах. Обычно календарь звучал ровно в полночь, меняя на своём табло число дня. Хвойные плоды потрескивали, когда подсыхала та или иная чешуйка. Вот эти–то звуки и разбудили меня среди ночи.
Муст — автору:
— Вы о себе слишком высокого мнения. А ведь нет никаких оснований так заноситься. Нет и нет! Вот мой маленький народ знает два, три языка. А ваш брат и своего толком не выучил. И говорите вы коряво, и пишите с ошибками на своём великом и могучем.
У Муста, когда он сердится, рот рыбкой. Морщинка с правой стороны — хвостик. Верхняя губа, выгнутая с гребешком усов — спинка с плавником, нижняя губа — пухлая — брюшко, а левый угол рта — тупой и круглый — головка. Не рот, а розовый декоративный карасик. Человека с таким ртом невозможно испугаться всерьёз. И этим такие люди как раз и опасны. Внешность у них обманчива.