Афганский гладиатор
Шрифт:
Старший лейтенант спросил:
– Твоя жена тоже блядь?
– А при чем тут она?
– Ну, если, по-твоему, все бабы в городке бляди, то, значит, и твоя не лучше?
– Моя по дискотекам не шляется. А шлюх в гарнизоне хватает. Я за десять лет службы в этом забытом богом Кара-Тепе такое видел, что тебе и не приснится. Тут бабенки были еще те. Куролесили так, что проститутки в городах охренели бы, увидев творившееся в нашем славном гарнизоне. Да и сейчас таких немало. Сам знаешь! Только сейчас потише стало. Все больше втихаря, по ночам случки устраивают.
– На себе проверил?
– Да уж видел. Нет, конечно, не все сучки, но хватает. Ну и хрен с ними. Так как насчет ужина?
– Не знаю! Видно будет!
– Понял! Но все приготовлю.
Тимохин посоветовал Чепцову:
– Ты, Вова, лучше о службе бы думал.
– Да куда она денется? Первый раз, что ли?
– Ладно, иди. Принимай наряд, проверь все пломбы и печати, и чтобы бойцы на месте были.
– Само собой! На доклад о приеме в штаб идти?
– По телефону позвонишь. И особое внимание дежурной машине. Без меня не выпускать, даже если начальство затребует. После танцев гульба, как правило, не прекращается, и пойла не хватает. А его только в поселке взять ночью можно. Наверняка появится желание прокатиться до «Трех звонков». Повторяю, без моего личного разрешения дежурную машину не выпускать. Понял?
– Какой разговор?
– Ну давай! Неси службу бодро, ничем не отвлекаясь и не выпуская из рук оружия. Я в дежурку.
Старший лейтенант направился к штабу.
Шестаков ждал его на крыльце.
Тимохин спросил:
– Ты чего тут торчишь? Журнал заполнил?
– Давно! Вот только Гломов в штабе! Минут десять назад пришел, сейчас у себя в кабинете сидит. И чего приперся?
Тимохин усмехнулся:
– А ты не понял, ради чего он явился в Управление именно сегодня и именно в это время?
– Из-за доклада?
– Конечно! Раз кто-то из командования части находится в штабе на момент смены наряда, то дежурные обязаны явиться на доклад к начальнику.
– Точно! Лом пришел, чтобы нам мозги покрутить. На недостатки указать, дополнительный инструктаж устроить! Показать, кто в доме хозяин, особенно после того, как ваш дневной конфликт комбат решил в его пользу. Есть же такие натуры! Сидел бы дома, как все нормальные офицеры. Нет, заявился. И ради чего? Ради того, чтобы лишний раз зацепить тебя. Мстительный Гломов, сука! Ставят же таких на командные должности!
– В большинстве, Вадик, таких и двигают по службе. Но ладно, не выгонять же его?
– Так теперь все придется по уставу делать! А это часа полтора потерять!
Тимохин ударил товарища по плечу:
– А кто сказал, Вадик, что мы пойдем на доклад к Гломову? Лично у меня нет никакого желания лишний раз видеть его противную рожу!
– Так воплей потом будет?!
– Будет, ну и что? Хотя смотри сам. Ты можешь доложиться ему, я же к Гломову не пойду. И решай: либо расписываемся в журнале и ты сваливаешь на мою хату, а потом на танцы, или проводим смену как положено. Это у тебя наряд кончился, у меня же целые сутки впереди,
Лейтенант махнул рукой:
– А пошло оно все на хрен. Расписываемся, сдаю ствол и валю отсюда. А в понедельник будь что будет. Хотя что будет? Десять минут позора от силы – и все!
Тимохин и Шестаков, не дождавшись докладов дежурных по ротам, парка, столовой и котельной, расписались в журнале приема-сдачи дежурства по части. Что являлось нарушением установленных правил, но что давно практиковалось в выходные дни всеми офицерами батальона, докладывавшими о смене по телефону непосредственно комбату. Лейтенант, разрядив магазины, поставил пистолет в ячейку сейфа, передал нарукавную повязку Тимохину:
– Ну что, все?
– Да вроде бы! Держи ключи и веди себя не слишком буйно. За собой чтобы все убрал. Ключи принесешь сюда. Я не намерен завтра вечером искать тебя по всему городку.
– Не волнуйся, Саня! Все будет чики-чики!
Он выглянул в коридор, обернулся к Тимохину:
– Погнал я, пока Лом еще у себя!
– Ты под окнами не рисуйся, пройди через пехотный полк. А с начштаба я тут разберусь.
– Угу! Давай! Счастливо отдежурить.
– Спасибо!
Лейтенант вышел в коридор, оттуда, минуя так называемый предбанник, на улицу и скрылся за казармой 1-го батальона мотострелкового полка.
Тимохин проверил работу пульта, системы секретной связи, телефона. Достал из ящика пепельницу в виде обычной жестяной банки из-под консервов, в нарушение инструкции закурил в помещении дежурного по части.
Прошли доклады из рот, парка и столовой. Сменившийся дежурный по котельной, чей наряд отвечал за сохранение запасов угля, явился в штаб лично, так как телефонной связи с котельной не было. Чепец напомнил, что к полуночи заказал ужин. Потушив окурок, Тимохин взял с тумбочки свежий номер газеты «Красная Звезда». И тут в дежурку вошел капитан Гломов.
Тимохин обернулся, посмотрел на бывшего однокурсника и... как ни в чем не бывало вернулся к чтению передовицы газеты.
Начальник штаба рявкнул:
– Встать!
Александр медленно поднялся, поправил на ремне портупеи кобуру с пистолетом, спросил:
– Ты чего орешь, капитан? Здесь глухих нет!
Гломов побагровел:
– В чем дело, товарищ старший лейтенант?
– Это у тебя надо спросить!
– Что?!! Не сметь мне тыкать!
– А ты не заслужил, чтобы к тебе обращались на «вы»! Что еще?
– Где Шестаков?
– Сдал наряд и ушел. Отдыхать.
– Кто разрешил смену?
– А кто ее запрещал?
Тимохин старался говорить спокойно, но чувствовал, что надолго спокойствия не хватит.
Гломов же вновь вскричал:
– Вы оба обязаны были доложить о смене мне! Почему не сделали это? Хрен на начальника штаба положили? Так я вам положу! Я вам устрою жизнь веселую!
– Слушай, Лом, а не шел бы ты на ...?
– Что?!! Ты... ты... в своем уме? Ты... трезв?
– Я в своем уме и трезв, а вот ты, по-моему, явно не в себе. Так что лучше иди, куда послали, не мешай нести службу!