Афганский гладиатор
Шрифт:
– Погоди! Это еще не все!
– А! Выговор еще не объявили?
– Прекрати, Тимохин! И успокойся. Водички вон лучше выпей. Из холодильника. Остынь!
– Спасибо, обойдусь! Остыл уже!
– Тогда перейдем к другой теме. В четверг, 14 числа тебе предстоит убыть в очередную командировку!
– Вот как? Что ж, командировка, значит, командировка, все не здесь хреном груши околачивать!
Подполковник присел на место, где ранее восседал начальник штаба, внимательно посмотрел на старшего лейтенанта:
– Я в курсе,
Старший лейтенант пожал плечами:
– По-разному. Все зависит от того, какую определят задачу! Иногда выход проходит легко, без проблем, иногда... иногда бывает хреново. Но пока еще... – Тимохин постучал костяшками пальцев по столу, – обходилось без потерь. Что будет дальше, никто не знает. Как и то, какую задачу предстоит решать на этот раз!
– Да! И никто, кроме меня, не имеет ни малейшего понятия, что ты, официально числясь в штате батальона, фактически уже второй год воюешь в Афганистане.
Тимохин спокойно ответил:
– Ну, во-первых, воюю – громко сказано. Все же командировки – это не постоянное нахождение «за речкой». Во-вторых, зачем кому-то об этом знать?
– Просто несправедливо получается.
– Да ладно, ерунда это все! Я же добровольно согласился войти в спецгруппу. Никто не принуждал. И не жалею об этом. В Афгане, на выходе, особенно, когда находишься в режиме вынужденного ожидания активных действий, многое переосмысливаешь. Отсюда, наверное, и такое агрессивное неприятие бесполезной, показушной деятельности некоторых армейских чинов, представляющих эту деятельность как нечто значимое, без чего армия существовать не может! «За речкой», Марат Рустамович, все по-другому. Все! По крайней мере в нашей группе. Возможно, из-за того, что нас посылают на конкретные задания с конкретно определенной целью. Простых прогулок по горам и ущельям не бывает!
Подполковник выложил на стол пачку сигарет и зажигалку:
– Кури если хочешь!
Старший лейтенант закурил. К нему присоединился и комбат, выставив из шкафа пепельницу.
После непродолжительной паузы он протянул:
– Да-да! И сколько еще таких, как ты, наши генералы будут использовать втемную? В секретном режиме?
– Это вопрос к ним, к генералам. Но думаю, что еще долго. Впрочем, это не наше дело.
– Ты прав! Значит, в четверг ты убываешь в командировку, а в понедельник по приказу генерала Максимова я должен отправить в штаб соединения представление о назначении тебя на должность старшего инженера технической части с присвоением очередного воинского звания.
Старший лейтенант удивленно взглянул на комбата:
– Ну и разговор у нас получается. Начали за упокой, заканчиваем во здравие. Это что же, я теперь инженерить буду?
– Ты имеешь что-нибудь против?
– А как же насчет новой должности и звания по линии политорганов? У меня, если не ошибаюсь, два простых
– Тебя это волнует?
– Да нет! Радует! Представляю их рожи, когда они узнают о моем повышении. А Гломов, так он вообще как бы от злости с катушек не слетел! Хм, что ни говори, а сюрприз вы мне отменный преподнесли.
– Надеюсь, после этого ты перестанешь открыто бузить?
Старший лейтенант погладил подбородок:
– Если честно, то вряд ли. При условии, что Гломов не изменится. А он не изменится. Да и я другим не стану, если, конечно, вернусь из командировки. Не приучен я играть, Марат Рустамович. Какой есть, такой есть, таким и буду, пока жив! Меня уже не переделать!
Подполковник поднялся:
– Жениться тебе надо, Саня! Семьей нормальной обзаводиться. Тогда угомонишься. По себе знаю! Таким же борзым в молодости холостяцкой был. Офицером на «губе» больше просидел, чем курсантом в училище. А женился – новая жизнь началась. Слышал, у тебя близкие отношения с сержантом из медсанбата, Ириной Люблиной? Нормальная деваха. Одобряю. Так что вперед!
Тимохин вздохнул:
– И все у нас в гарнизоне про всех знают! Не городок, а общежитие с подселением. Только женат я еще, товарищ подполковник. Или забыли?
– Ах, черт! Точно! Тебе ж квартира поэтому выделена! Совсем закружился тут с вами. Но ты ж, по-моему, разводиться собирался? Или передумал?
– Собирался и собираюсь. Второй год! Но это не важно. Развод оформить не проблема, вопрос – смогу ли жить с Ириной?! И вот на него у меня, Марат Рустамович, окончательного ответа нет.
– Постой! Ты ж с ней вроде давно встречаешься.
– И что? Встречался я не только с ней. Это в последнее время у меня кроме нее никого нет. А вдруг появится?
– Кто?
– Та, ради которой я буду готов жизнь отдать. Тогда что? В общем, прошу, не задевайте мою личную жизнь. И не пытайтесь в ней разобраться. Я сам не могу в себе разобраться, куда уж другим?
– Сложный ты человек, Саша, не по годам сложный! Тебе двадцать пять?
– Да!
– Вот! Всего двадцать пять. А пережитое на все сорок потянет!
– Ну и черт с ним! На этот раз разрешите идти?
– На этот раз иди! И пока о ближайших изменениях в службе не распространяйся. О командировке тоже!
– Учту!
Тимохин, наконец, покинул кабинет командира части. Но не штаб, где в дежурке его ждал Шестаков. Лейтенант спросил:
– Ну как, Саня? Видно, по-серьезному тебя дрючил комбат, долго заседали. Чем все закончилось?
– Ничем. Готовься к смене и развод строй вовремя. Подготовленный, чтобы вовремя смениться.
– Так ты заступаешь в наряд?
– Заступаю!
Шестаков вздохнул:
– Разочаровал ты меня! Думал, до конца пойдешь!
– Думал и передумал.