Афганистон
Шрифт:
В ожидании госпитальной машины Дубин с Димой выходят покурить. Палатки, тут их две, окружены колючей проволокой. В таких же живёт большая часть армии, только вместо стола, стульев и лавок вдоль «стен», как здесь, стоят двухъярусные кровати, как, впрочем, и в их казарме. Кругом поле аэродрома. Взлётно-посадочная полоса для самолетов где-то справа. Уже стемнело, и кроме неясных огней вокруг ничего не разобрать. Какие-то стоят, другие движутся…. Вроде бы одна пара огней приближается. Да, это автомобильные фары; уже слышен и звук двигателя.
Эпизод двадцать седьмой: Терапия
Дубин медленно, в темноте шёл к своей койке. Баня, устроенная главным хирургом в госпитале Кабула, действительно была хороша. Парилка. Бассейн, метров двадцать. Пригласивший его попариться за компанию денщик хирурга постарался… Потом косяк сменился герой. Дубин наконец вдохнул и этот кайф. Кайф не тронул.
Койки вокруг безмятежно храпели. Дубин шёл в свою уже терапию, и тут услышал: «помогите», стон.
— Помогите.
Продвигаясь в темноте, он медленно приблизился к голосу.
На кровати лежал. На кровати лежал. Обрубок. Ноги и руки. Не было ног и рук. Лежал лысый череп — это слово, про молодых. Лежал лысый череп без рук и ног. Голый.
— Сестра! Сестра. Помогите.
Дубин остановился возле койки. И не смог сказать слова.
Подрыв.
Вижу.
— Что тебе?
— Судно.
Оно оказалось рядом.
Дубин подождал пока…
Вылил всё в сортир. Вернул судно на место.
Отойдя от койки, Дубин пошёл в свою третью терапию.
Эпизод двадцать восьмой: Майдан
Играло радио. «Маяк». «Листья жёлтые над городом кружатся» — пестня. Потом говорил диктор. Полдень не был жарким. Середина весны в Кабуле — не самое страшное время. Они с приятелем сидели в беседке возле модуля. Приятель был странным человеком. Приятель по болезни. По тифу. Он этой гадостью болел второй раз. А по второму разу, на его примере, открываются способности. Он стал экстратифом, ой, экстрасенсом.
Сначала Дубин, очнувшись после первой ночи в модуле, наблюдал странную картину на разводе: он сам, как новенький и необследованный на работы не шёл. А этот, Тимофей, крупный парень, стоя спокойно, выслушал назначение, и говорит:
— Я не могу. У меня температура — 40.
— Какая температура? — врач — Сестра, а ну померь!
Все три градусника показали температуру сорок, и Тимофей пошёл досыпать в палату. Все слегка оху….
Вечером народ собрался в палате. Вопрос у всех:
— А чё это было?
— Да глядите, — Тимофей поднял спящего молодого с койки, и ввел его в транс.
Тот, в полном отрубе, стал нести несусветную ахинею, потом подошёл к умывальнику, и по тихому совету Тимофея представил себе женщину, и это. Кончил.
Тимофей приблизился к нему и снял чары. Молодой вернулся в себя. Ошалело посмотрев вниз, он начал вертеть головой как бешенная собака. Все его успокоили и уложили
Следующим вечером они втроем сидели в беседке под маскировкой. Дубин, Тимофей, и соблазненная им медсестра Зоя. После разговора ни о чем, та тоже вспомнила про температуру. Мол, что это было?
— А я могу по желанию температуру регулировать, — Тимофей заулыбался.
— Да ну тебя, — Зоя засмеялась.
— Ну, тогда расслабься.
— Ну, давай, — Зоя встала и игриво поклонилась.
Тимофей приблизился к ней со спины и положил ладонь на затылок. Зоя мгновенно замолкла. Она усмирела. Она уснула.
Он стал отводить руку назад и вниз. Она следовала за его рукой. Она как кол, не сгибаясь, наклонялась назад. Он опускал и опускал руку. Тело Зои отклонилось назад градусов на сорок от вертикального положения. Он держал её рукой, которая отставала от затылка сантиметров на десять.
Дубин и сам впал…
Он смотрел…
Выпучив глаза.
Но не отрубался. Сознание не уходило.
Тимофей задержал Зою в этом положении.
Потом поднял той же рукой, на расстоянии, и поставил ровно. Потом махнул той же рукой перед глазами.
Зоя затрясла головой как бешенная собака.
— Зоя, спокойно, все нормально.
Что нормально?
Но человек, Тимофей был хороший. Они сдружились после того, как придя с аэродрома, Дубин чуть не умер в горячке. Он с утра уехал из батальона в Гардез, где, наконец, определили, что это тиф, посадили на вертушку в Кабул, где, на санпункте его приняли, обрили наголо, и показали направление куда идти. Но жизнь еще теплилась, и он до «инфекции» дошёл сам. Там он уже не помнил, что происходило, только в кровати очнулся. Уже в палате. Оглянул палату — что, снова желтуха, подумал, и понял, что умирает.
С койки встал Тимофей, посмотрел вдумчиво, и побежал за сестрой.
Сестра по кличке БТР поглядела глаза.
— Сестра. Умираю.
— Много вас тут.
Но димедрол принесла.
Дубин отрубился.
Наутро все уже было не так плохо.
Они с Тимофеем слиняли с уборки территории и сидели в беседке под масксетью. «Маяк» перестал петь, и всё говорил и говорил. В беседку вошли трое. Незнакомые. Под синими больничными робами у всех были десантные тельники, как и у Дубина.
— О, братан, ты откуда, — за развязанной манерой угадывались витебчане. После истории с панамой Дубин опасался и не любил витебчан.
Тогда он возвращался после ранения, и завис на аэродроме в Кабуле. Вечером отправился в магазин возле дороги, купить еды и питья, а когда вышел, наткнулся на БТРы Полтинника, которые, похоже, возвращались с сопровождения именно с гардезской дороги. Один из БТРов вдруг остановился прямо перед ним. На нем сидело человек десять. Дубин стоял с покупками, завернутыми в любимый маскхалат образца 43-го года, в котором и прибыл тогда в госпиталь, и вдруг, понял, что это они остановились по его поводу.