Афганистон
Шрифт:
Комбат же был на коне. Синкевич, замкомбат, остался за старшего в расположении, и командовал всем этим комбат лично.
Давыдов, гад, нагрузил Дубина рацией (где этот взвод связи?), которая весила килограмм сто, вкупе с боезапасом патронов и гранат в РД, новоявленным чешским бронежилетом, автоматом, нагрудником, ну, и там, панамой, шутка, шапка полагалась зимой — треух, всё это весило… много. Дотащив батальонную рацию на горку, где устроили импровизированный КП батальона, Дубин предстал перед комбатом, но ничего по-русски сказать не смог, глотая ртом воздух. Комбат по отечески сказал:
Потом, уже на вершине, он сквозь мутную, кровавую, затмевавшую глаза, как ее зовут? Хренотень эту. Разглядел рядом Мазыкина и Левина, понял, что не один тут из своих, а — вот и Давыдов лежит.
Поначалу не было понятно ничего: гора. Мы на этой горе. АГС собрали. Рядом снайпер рысчет. Но не Дима. Дима уже старшой сержант…
Через какое-то время Дубин оклемался и стал наблюдать вниз.
Позади — осталась броня, впереди — бесконечные Бараки. То, что мы проехали было только пригородом, хотя и дальше лежали лишь дувалы, город представлял собой огромное скопище дувалов, не более. Дувалы с садами и больше ничего. Возможно там, дальше, были другие строения, обозначавшие город, но холмистая, и даже гористая местность всё скрывала.
В небе сгущались тучи. Слабо посыпал снег. Стало мокро. Снег проплешинами ложился в углубления, по которым рассредоточились и мы.
В ближайший для обзора дом, не дом — а крепость, километрах в трех, если не считать высоты, вошёл человек. С оглядкой вошёл. Потом ещё. Потом вошёл белый человек — похожий издалека на тот портрет. Потом ещё и ещё. Они заходили опасливо, оглядываясь — сходняк, явно, подумал Дубин. Местных главных мужчин — все, похоже, были не молоды.
Когда в небе вновь появилось солнце, поступил приказ сворачиваться. Царандой прочесал оцепленный участок, и — ничего. Двигаемся дальше.
Уже близится вечер.
Спустились мы быстро. И легко, несмотря на крутость спуска. Но этот же крутой подъем был ужасен.
Дубин залез в башню как в дом родной. Повесив автомат на люк, он достал затаренный сухпай, и жадно стал есть галеты. Потом открыл и тушёнку.
Облизав остатки со стенок банки, расслабился.
Понос. Застарелый. Не прошло и…
Бумаги, кроме обертки от галет и промасленной, из цинков от патронов не было. Взял что есть. Бегом вниз.
Скрывшись от своих, он сел прямо напротив большого дувала. В десяти метрах. Полегчало. Там, в дувале, никого быть не должно. Царандой же всё прочесал.
Медленно поднимаясь вверх, Дубин релаксировал (слово из будущего). Было хорошо — по-русски говоря. Понос отпустил. Весь вышел.
Он медленно залез в башню и снял автомат с люка, что-то показалось… В дувале этом. Как будто — глаза.
Дима спал на месте водителя. Мазыкин и Левин в десанте. Давыдов отсутствовал, как впрочем, и несколько бойцов. Дубин посмотрел на остатки сухпая. В коробке. И проверил электропривод
Первая пуля, как и положено, убила. Смертью храбрых, убитый прямо в лоб пал солдат взвода АГС. Не прошло и трех минут с того момента, как Дубин, избавившись от поноса, надел штаны. Пожалели что ль… Духи. Его…
Огонь, и очень плотный, вёлся именно из этого дувала. Да он был и ближе всех к нашим позициям.
Дубин как ждал, немедленно вставил гранату, и, почти не целясь, стрельнул в стену. Следующая полетела уже на крышу, где мелькнула чья-то тень. Следующая, следующая, следующая, следующая, Дубин развернул башню — сзади стоял ЗИЛ связистов, на всякий случай полил из пулемета по окрестным домам, но там всё было тихо, и он заметил, как к машине медленно ползет замполит роты Давыдов, и порадовался за него. Туша жирная — работай, давай!
Дима заорал, дергая за ногу: «Вон он, вон он — в подвальном окне!»
Где? Вижу. Граната влетела прямо в окно, в окошко. Такой меткости Дубин от себя совсем не ожидал. Дима заорал как на футбольном матче — гол, ПОПАЛ!!! Давыдов уже сидел, прибитый, на своём командирском месте.
Повернул башню на своих — все вроде на месте, никто не подбит — через прицел, долбим дальше.
А — ВОТ ЕЩЕ ОДНОГО.
Азарт боя убил страх напрочь.
ОТХОДИМ — в шлеме. Комбат со своей шарагой наконец свернулся. Кто тащил эту рацию взад?! Бедолага.
Прошло минут 20 полного кайфа, ой, боя. Отделение целиком лежало в десанте, гранаты в системе подачи были на исходе — штук восемь осталось.
Первой двинулась БТРД минометного взвода нашей роты, которая вползла на позицию последней при входе. Дух, весь в чёрном, выскочил прямо на дорогу побежал за ней, и ху…ул им в мотор из гранатомета, и упал, убитый.
Граната разорвала поднятый десантный люк, но пролетела сквозняком, никого особо не покалечив осколками.
Дальше двинулись все — назад, на въезд.
Хороший день — весёлый. Что-то верещал Давыдов, а Дубин водил пушкой по окрестностям. За рычагами остался Дима, что и к лучшему, сзади солдаты палили одиночными, механик скрылся в ногах.
Уже потемнело слегка. И вот погода — как стая бесов, взбунтовалась. Метель. Пурга. Ураган. Темень, наконец, полная — от жуткого снегопада. В прицеле — только белая пелена. Вдруг — вспышка, гранатомёт, Дубин сразу поймал источник вспышки, и накрыл — вторая вспышка в прицеле.
— Ещё один, — доложил весело.
— Молодец! — вякнул Давыдов.
— А пошёл ты, — подумал Дубин, — козел.
Выползли на исходные. Сохраняя оставшиеся гранаты — стрелял только из пулемета. Тем более что преследовать нас особо и не старались.
Все окна крепости на въезде Дубин из своего пулемета тщательно искрошил, потом надоело. Тут Дима:
— О, гляди: вон они.
Развернув башню на 180 градусов, в наступившей почти полной темноте, Дубин смутно разглядел сопку, там наша НОНА — Самоходная Артиллерийская Установка, и метрах в ста пятидесяти от неё огонь из пулемета — да, видимо это был противник. Но, определить расстояние не было никакой возможности.