Афера
Шрифт:
Несмотря на холод, она не накинула халата и даже шлепанцев не надела. Алексис будто не замечала пронизывающего ветра, гуляющего по дому. Она думала только о том, как прекрасны были последние несколько месяцев, когда Фэлкон стал ей действительно близок, когда Алексис по-настоящему полюбила его. Вермонт и впрямь оказался очень славным местом.
Фэлкон так ни разу и не спросил ее о связи с «Семеркой», о том, каким образом она передавала информацию Резерфорду, подвергая тем самым его, Фэлкона, смертельной опасности. Алексис догадывалась, что ему, видимо, все известно, но прямо он на эту тему с ней заговаривал. И вот на тебе, этот вчерашний
Отмахнуться было бы глупо. Более того – самоубийственно. Ведь она все еще работает на Уинтропа. И всегда будет работать. Он не упускает ни одного случая, чтобы подчеркнуть это. Ведь это Уинтроп вытащил ее из приюта. Это он уберег Алексис от будущего, которое, скорее всего, ожидало ее в Италии, – панель, сутенеры, наркотики. Да это и сейчас возможно – стоит ему только захотеть. И это Уинтроп тоже повторял ей при всяком удобном случае. Господи, да чего же она ненавидела его.
Вчера Алексис несколько раз порывалась сказать Фэлкону то, что стало ей известно: после долгих и упорных поисков Уинтроп обнаружил сейф в Бостонском банке на Стейт-стрит. Поиски эти велись с того самого дня, когда Фэлкон, очутившись в подвале у Резерфорда, заключил сделку с «Семеркой». Но для Уинтропа это был способ выиграть время и завоевать доверие нового члена клана. Уинтроп рыл землю носом, использовал все имеющиеся в его распоряжении возможности, чтобы добраться до сейфа. И своего добился. А сегодня Феникс Грей явился сюда, чтобы убить Фэлкона.
Несколько раз вчера Алексис порывалась предупредить Фэлкона: беги, забирай как можно больше денег из местного отделения Первого Национального банка Вермонта и беги, попытайся раствориться в воздухе, так чтобы тебя не было видно и слышно. Только бессмысленно все это. Рано или поздно, но его все равно найдут. А она подпишет себе смертный приговор.
Алексис спустилась на первый этаж. Здесь было еще холоднее, чем наверху. И вот тут-то она почувствовала холод. Это было то, чего Алексис не могла не заметить. Холод. В любой ситуации можно найти светлую сторону. Что ее теперь ожидает? Придется стать любовницей Уинтропа? Алексис поморщилась. О такой перспективе даже думать не хотелось.
Дом был неприступен, как крепость. Или как военная база, и так же защищен. О мерах предосторожности Фэлкон размышлял еще до того, как они сюда переехали. На этот счет он был настоящим фанатиком, и Алексис прекрасно понимала, что лежит в основе этого фанатизма. Обучиться всем этим мерам оказалось не так уж трудно, тем более что Фэлкон выступал в роли наставника. Так что нынче ночью она легко справится со своим делом.
Миновав кухню, Алексис прошла в кладовку, отключила электронную систему слежения, направилась к противоположной двери и выглянула через стекло наружу, пытаясь хоть что-то различить сквозь темноту и хлопья снега. Но, как и следовало ожидать, ничего не увидела. Алексис вернулась на кухню и откинула щеколду на двери – внутрь хлынул ледяной ветер. Он проник сквозь тонкую ткань пижамы, коснулся кожи. Алексис инстинктивно скрестила руки на груди. Ну, куда же он запропастился?
Одетый с ног до головы в черное, в кухне, словно из ниоткуда, внезапно возник Феникс Грей. Одним четким движением он направил пистолет в лоб Алексис и спустил курок. Она даже пошевелиться не успела, настолько быстро он действовал. Даже руки с груди не убрала.
Феникс подхватил заваливающееся вперед тело, вынес его наружу, уложил на холодное крыльцо с тыльной стороны
Дверь в кухню с легким скрипом закрылась за Фениксом. Из кармана жилета он вытащил ультрафиолетовые очки ночного видения и закрепил их на затылке. Мир мгновенно превратился в игру теней и цвета – зеленого, серого, белого. Отличное приспособление. Все видно.
Феникс быстро поднялся наверх. Расположение комнат в доме он знал, как свои пять пальцев. Недаром, готовясь к сегодняшней ночи, он еще несколько недель назад, когда Фэлкон уехал на день в Нью-Йорк, исходил помещение вдоль и поперек. И запомнил все входы-выходы.
Феникс стремительно прошел коридором, ведущим к спальне. Теперь незачем осторожничать. Все кончено. Фэлкону никуда не деться. Не так уж он непобедим, как думает.
С оружием наготове Феникс ворвался в комнату, направил пистолет на кровать, надавил на спусковой крючок и расстрелял целую обойму. Ничего, после найдется, кому убрать. И никто никогда не узнает, что тут произошло.
Глава 35
– Господа, позвольте предложить тост. – Уинтроп оглядел пятерых мужчин в смокингах, собравшихся в уютной столовой «Рэкет-клаб».
Все, как по команде, поднялись с бокалами шампанского в руках. На лицах играла одинаковая улыбка – улыбка людей, которые, преодолев все трудности, совершили великое деяние. В сравнении с ним меркнет все то, что удастся или не удастся в оставшейся жизни. Они изменили ход истории.
– Прежде всего, от вашего общего имени я хотел бы поблагодарить себя за организацию этого чудесного стола, накрытого в самом подходящем для нашей встречи месте. – Уинтроп лукаво улыбнулся.
Все рассмеялись и сделали по глотку «Дон Периньон». Улыбки становились все более и более самодовольными. Тут собрались боги. Они расправились с социалистическим дьяволом и возродили капитализм. У них есть право на улыбку победителей. У них на все, что пожелают, есть право.
– Во-вторых, – Уинтроп подобающим образом понизил голос, – поскольку собираемся мы в первый раз после кончины нашего дорогого друга и сотоварища Девона Чеймберса, я прошу почтить его память минутой молчания.
Все, как один, склонили головы, и лица их выразили скорбь, стерев, пусть и ненадолго, улыбки победителей.
– В-третьих, мне хотелось бы сообщить вам, что вчера, ровно в три семнадцать утра, Феникс Грей положил конец земному существованию некоего Эндрю Фэлкона. Это стало возможным потому, что, хоть и по прошествии некоторого времени, нам удалось вернуть то, чем мистер Фэлкон завладел в Огайо.
Собравшиеся снова заулыбались. Все в порядке. Они – неприкасаемые. Они – воистину боги.
Уинтроп оглядел небольшой зал. Глаза его сияли.
– Итак, господа, – он выдержал паузу и обменялся взглядом с каждым из присутствующих, – за нас!
– За нас! – Все чокнулись и пожали друг другу руки. Победительные улыбки сдержать было уже невозможно. Обычно сдержанные, люди эти дали себе сейчас волю и радовались, как мальчишки.
И тут дверь в зал медленно отворилась. Уоллес Борман, все еще в гриме, в котором добирался с ранчо в Вайоминге в Нью-Йорк, оказался первым, кто заметил человека, стоявшего на пороге. По его знаку все посмотрели в ту же сторону. В комнате стало тихо, как в могиле.