Адъютант Бонапарта

Брандыс Мариан

Пиаристов же чаще всего обвиняли в злоупотреблении телесными наказаниями. Одна такая памятная «порка» имела место уже во время пребывания в пансионе Юзефа. Жертвой ее пал пятнадцатилетний «казеннокоштный», совершивший какую-то мелкую провинность. Выросший на деревенском воздухе подросток не хотел подвергаться наказанию и долго отбивался от целой ватаги священников и слуг. Под конец его все же скрутили и безжалостно выпороли. Самолюбивый ученик близко принял это к сердцу и утром, уложив вещички, сбежал из Рыдзыны.

Всемогущий владелец майората и покровитель школьного дела мог, разумеется, имея хоть чуточку доброй воли, все эти конфликты в своем миниатюрном государстве успешно разрешить. Но его начинания скорее ухудшали атмосферу, нежели

улучшали. Просветительская деятельность, после любви к заграничным путешествиям и иностранным орденам, являлась вторым его увлечением. Но увлечение это было эгоистическое и поверхностное – ныне мы просто сочли бы его обычным «хобби».

Горбатый владелец майората использовал любой предлог, чтобы похвалиться своими достижениями в области образования в великосветских кругах Варшавы. По нескольку раз в год он приглашал в Рыдзыну видных сенаторов, патронирующих школьную реформу. Сенаторы посещали школы и интернаты, присутствовали на экзаменах и выступлениях учеников. В заключение торжества сияющий магнат, как елка увешанный всеми иностранными регалиями, принимал в кругу гостей парад «господ кавалеров» и «казеннокоштных». И ученики бывали рады этим визитам, потому что кормили тогда лучше, а сырые, запущенные дортуары проветривались и просушивались.

Не из двухсотлетней давности документов рыдзынского прихода мы узнаем и закулисную сторону просветительской деятельности князя.

Глава рода Сулковских, человек непомерно богатый и не жалеющий денег на представительство, в повседневной жизни был человек прижимистый. Это ясно видно из переписки, которую он во время заграничных путешествий вел с ректорами рыдзынских школ и интернатов. Князь не выполняет никаких обязательств, не соблюдает условленных сроков, остается глухим ко всем просьбам школьных властей касательно ремонта и дальнейшего строительства интернатских помещений, прибегает к бесчисленным уловкам, только бы оттянуть выплату отпускаемых Комиссией народного просвещения субсидий, требует от ректоров расписок на большие суммы, нежели они получают на самом деле, и т. д., и т. д., и т. д.!

В каких условиях бедные пиаристы, дабы довести до конца строительство школ, вынуждены урезать обеденные порции своих воспитанников и экономить на их одежде. Протесты и жалобы не помогали. Кичливый магнат не допускал даже малейшей критики в свой адрес. Энергичный и честный супериор Анджей Земенцкий, который пытался протестовать против некоторых действий князя Августа, был по его требованию отозван с должности. На его место был назначен новый супериор Констанций Клопоцкий, человек уступчивый, без собственного мнения, послушно принимающий все указания владельца майората. Подобным путем рыдзынский владыка убирал со своей дороги всех, кто только мог ему противоречить.

Такой была Рыдзына, где молодой Юзеф Сулковский провел восемь лет, то есть почти треть своей короткой жизни. «Дон Пепи», как звал его по-испански князь Август, принадлежал к самым привилегированным рыдзынским ученикам. Однако это совсем не значило, что аномалии этого перегрызшегося мирка могли остаться для него незамеченными. «Господа кавалеры», так же как и «казеннокоштные», занимались в своих пансионах только после обеда и вечером. До обеда они находились в общей школе, где встречались с местными учениками, с сыновьями немецких служащих, экономов, ремесленников и бедной окрестной шляхты, немногим отличающейся от мужиков. А так как при средней школе находилось и приходское училище, то в пределах их наблюдений находились и крестьянские дети.

Этот повседневный распорядок заставлял встречаться представителей разных общественных слоев и делал возможным взаимный обмен взглядами. Надо думать, Юзеф Сулковский во многом это использовал.

Легко представить себе, что маленький дон Пепи должен был почерпнуть от своих товарищей, среди которых было много законных родственников князя Августа: Сулковские из Плоцка, Лубы и Шембеки. «Господа кавалеры», завидуя выдающимся способностям

и привилегированному положению младшего товарища в доме князя, наверняка не упускали возможности напомнить «подкидышу» его мутное происхождение.

Не удивительно, что Юзеф Сулковский больше льнул к бедным «казеннокоштным» и к самым обойденным судьбой школьным товарищам. С ними он завязывал дружбу, от них узнавал о манере правления князя Августа, который в сейме выступал с предложением об отмене крепостного права, а дома драл с мужика последнее, о жестокости и алчности немецких управляющих, об аферах и сделках арендаторов и ростовщиков.

Эти школьные рассказы являлись для Юзефа первыми, нередко наивно упрощенными социальными уроками и накрепко запечатлевались в его памяти. И много лет спустя, во время итальянской кампании, он будет представлять Бонапарту Польшу как страну несчастного крестьянства, угнетаемого шляхтой и арендаторами. До конца жизни сохранится в нем неприязнь к немцам и священникам.

Социальная дифференциация рыдзынской школы пробудила в мальчике поразительные для его возраста размышления. Как-то вернувшись из школы, он записал в своем дневнике: «Едва только жить начав, что я сотворил доброго для ближних своих? Каковы суть права мои на возвышение и отличие в обществе? Не следует ли подождать, пока я сам не заслужу сего?…»

Князю Августу не очень-то нравились эти плебейские наклонности воспитанника, если уж он ставил их на вид новому гувернеру, ксендзу Завадскому. В уже упоминаемом «Верном портрете» 1783 года князь Август с горечью заявлял: «Эти двое детей (то есть Юзеф и Теодора Сулковские) воспитывались среди неотесанной дворни, последствия чего у графа Юзефа сказываются и по сей день…»

Отношения между опекуном и воспитанником в течение этих восьми лет не всегда складывались благополучно.

Прав, вероятно, историк Ашкенази, считая, что князь Август приблизил к себе Юзефа главным образом для того, чтобы назло брату своему, Франтишеку де Паула, воспитать себе наследника. Но наряду с этим несомненно и то, что в выборе князя решающую роль сыграли личные качества мальчика. Ведь «второсортных» юных Сулковских, кроме Юзефа, было множество, и родители любого из них с превеликой радостью согласились бы отдать сына под опеку могущественному главе рода. Один из таких кандидатов был у князя Августа даже под боком. Еще до приезда Юзефа в Рыдзыну в тамошней школе приобщался к наукам некий Себастьян Сулковский, также родственник владельца майората. Но достаточно познакомиться с интеллектуальными данными этого Себастьяна, о коих гласит сохранившийся школьный табель, чтобы понять, что такого Сулковского князь не мог выбрать себе в наследники, даже пребывая в крайнем ожесточении против непутевого брата. За год до приезда Юзефа семнадцатилетний Себастьян Сулковский получил в школе следующие оценки: «Поведение – хорошее, прилежание – никакого, мыслительные способности никаких, польза от науки – никакой».

Зато дон Пепи был гениальным мальчиком. Это утверждают все «вспоминальщики», сталкивавшиеся с ним во время пребывания в Рыдзыне.

Генерал Михал Сокольницкий, который прочитал после смерти Сулковского несколько лекции о нем в Париже, говорил:

«Этот молодой человек был одним из тех блистательных феноменов природы, столь трудно повторимых и столь быстро угасающих, что нам редко удается проникнуть во все их возможности… Я познакомился с ним на девятом году его жизни. Он был известен как чудо-ребенок, его называли „маленьким ученым“… Память его вобрала все сокровища всеобщей истории, географии и мифологии. Он великолепно разбирался в латинской и греческой литературе и абсолютно свободно, говорил на нескольких живых языках… Он не только знал имена всех известных авторов, но и названия их трудов, а при надобности мог цитировать целые куски малоизвестных произведений… При этих огромных познаниях он никогда не выскакивал, наоборот, ему было неприятно, когда его без нужды заставляли блистать этими изумительными знаниями…»