Adrenalin trash
Шрифт:
Товарищи были многословными и остроумными. Они много пили по выходным и трудились в сфере распространения товаров народного потребления. Многие были небритыми. Почти все учились плохо, но в целом их социальный статус примерно соответствовал социальному статусу Андрея. Тем не менее за три — даже уже три с половиной — учебных года он так и не достиг сколько-нибудь серьезной духовной близости с однокашниками. Раньше, правда, бывало, он тоже с ними пил, но в этом учебном году отчего-то так ни разу и не участвовал в подобных мероприятиях.
Беседообразующей была тема празднования Нового
В сортире или на крыльце, где курили, прежде чем разойтись после занятий, он тоже немного думал о Василисе. Думал он о ней и в оборудованном турникетом автобусе, и на соединявшей автобусную остановку с домом тропинке, и в пахшем собачьей мочой лифте. Думал даже тогда, когда его глаза и пальцы стали частью компьютерной игры, которая была густо замешена на убийствах.
— Да уж, — сказал папа, глядя в маленькое окошко кухонного телевизора. Шла какая-то криминальная передача. Рассказывали о подпольной порностудии.
— Ужас, — сказала мама, подхватывая вермишель вилкой. — Просто ужас. Кровь стынет.
Андрей поднял взгляд на нее, потом на папу.
— Да люди звери пошли, — сказал папа, не расставляя никаких знаков препинания.
— Угу, — сказала мама, жуя.
— А вот вы не думали, зачем нужны такие передачи? — спросил Андрей.
— Зачем? Чтобы знать, — сказал папа.
— А зачем тебе это знать? — спросил Андрей. — Сделаешь что-то по этому поводу?
— Чего ты хочешь-то? — спросил папа.
— Да ничего, — сказал Андрей. — Просто кто-то развлекается съемками вот, порнографии детской. — Он ткнул вилкой в сторону телевизора. От бытового адреналина желудок его сжался, есть расхотелось, но на большее рассчитывать не приходилось. — Кто-то развлекается тем, что ее смотрит. А кто-то тем, что смотрит передачи про это.
— Мы развлекаемся сейчас, по-твоему? — спросил папа.
— Конечно, — сказал Андрей и, решив еще немного обогатить кровь, добавил: — И ничем почти не лучше вот их.
С этими словами он снова указал на телевизор вилкой.
— Это ты отцу такие вещи говоришь? — спросила мама.
— Ладно, — сказал Андрей, вставая из-за стола. — Спасибо.
— Пожалуйста, — сказал папа. — Как не подавился вермишелькой моей.
— А как ты не подавился, когда такие вещи по телевизору рассказывают, — сказал Андрей, переставив наполовину полную тарелку на тумбочку возле раковины.
— Иди, иди, — сказал папа. — Чувствительный ты наш.
— Иду, — сказал Андрей.
Он немного побегал по мрачным электронным коридорам, обагренным убедительной кровью true color, потом почитал какую-то книгу, взятую в понедельник в районной библиотеке. Полежал минут десять на диване, глядя в потолок. Хотел позвонить Олегу, потом думал, что можно прогуляться до ближайшего супермаркета. Встал, прошелся по комнате, постоял у окна, покурил в форточку, надеясь, что табачная вонь не выползет из комнаты. И наконец, хотя времени было уже пятнадцать минут одиннадцатого и не совсем прилично, снял телефонную трубку и набрал номер Василисы. Он не общался с ней сто восемьдесят часов.
Новый год
Посмотреть
— Привыкла уже, что дырка там, — смеясь, говорила она, нарезая «оливье». — Как же он орал!
Марина подумала о том, что именно эта травма освежила воображение Игорька, раньше — вместе учились в институте и довольно много общались — не отличавшегося оригинальностью мысли. Впрочем, обращение Президента показывали по всем каналам и предложение Игорька было просто формальной попыткой занять центральное место распорядителя торжества. Марина вспомнила, что по MTV Президента не показывают. А потом вспомнила, что коллективная антенна Светкиного дома MTV не принимает. От этого стало легче.
Президент говорил хорошо. Он стоял на улице, в красивом черном пальто, при каждом слове из его рта выплывало облачко пара, хорошо заметное в свете софитов (Марина не помнила, откуда узнала это слово). Слушать его, стоя возле стола с бокалом шампанского — бутылку открывал тоже Игорек, — было приятно. Особенно грела мысль о том, что миллионы людей сейчас тоже стоят возле стола с газированным алкоголем и слышат те же самые слова. Масштабность момента очень нравилась Марине, но все же стало скучно. Она взглянула на большие электронные часы, стоявшие в той же секции мебельной стенки, что и телевизор, но этажом выше. На экране было четыре нуля. Часы спешили. Когда Марина смотрела на жидкокристаллическое время, Президент сделал короткую паузу, а потом сказал:
— Я знаю, многие из вас сейчас поглядывают на часы.
Марина вздрогнула, а стоявший рядом Леня, почти совсем забытый ею, нервно хихикнул. Однако испуг тут же перерос в совсем другое чувство. На Марину накатила легкая и теплая волна симпатии к человеку в телевизоре, который никогда ее не видел, но все же так много о ней знает. Он говорил еще что-то, но Марина уже не слушала. Мысли ее готовы были принять самый вольный характер, но тут показали куранты, Светка, широко улыбаясь — так, что стал виден фарфоровый зуб, — потянулась своим бокалом к Марининому, Игорек перехватил ее движение точно над тарелкой с красной рыбой, слева в поле зрения вползла Лёнина рука, и Марине не оставалось ничего другого, кроме как тоже вытянуть вперед руку и произнести три соответствующих случаю слова, прислушиваясь к разгоравшейся за окном канонаде.
Праздновали у Светки дома. Сначала, правда, планировалась поездка на дачу. Намечалось настоящее приключение — дача не отапливалась, поэтому собирались много пить и брать с собой теплые одеяла. Но потом произошла рокировка. Светкины родители решили вспомнить студенческую молодость и сами собрались на дачу, оставив дочери квартиру — Сашка, брат, уже преодолел критическую возрастную планку и гулял с друзьями. Марина немного расстроилась, потому что впервые собиралась отмечать главный праздник не дома. Светка утешила ее тем, что пить все равно будут много, а померзнуть при желании можно и на балконе.