Adrenalin trash

Данилов Арсений

— Ну почти, — сказал Олег.

— Ладно, — сказал Андрей. — Критическая часть твоей философии нам понятна. А где конструктив-то?

— Конструктив? — спросил Олег.

— Да, — сказал Андрей.

— А он должен быть? — спросил Олег.

— Должен, — сказал Андрей.

— Ладно, — сказал Олег. — Только выпьем.

— Логично, — сказал Андрей.

— За любовь, — сказал Олег, взяв рюмку.

От такого крутого виража у Андрея слегка закружилась голова.

— С чего это вдруг? — спросил он, взяв свою порцию.

— Не хочешь? — спросил Олег.

— Отчего

же, — сказал Андрей. — Совсем напротив.

Выпили.

— Наш адреналин, конечно, на первый взгляд чище, — сказал Олег, вытирая губы и закуривая.

— А на второй? — спросил Андрей.

— А на второй… — сказал Олег. — В цене товара в магазине заложено и то, что найдутся бойцы вроде тебя. Так что тоже все оплачено. И тобой, когда ты там что-нибудь покупаешь.

— Ты что же, на святое замахнулся? — спросил Андрей. Ему хотелось пошутить, но на душе стало нехорошо.

— Надо расти, — сказал Олег.

— И как? — спросил Андрей.

— Показать? — спросил Олег.

— Попробуй, — сказал Андрей.

— Настоящий адреналин, — сказал Олег, доставая кошелек из висевшей на спинке стула крутки, — это подраться. Убить кого-нибудь. Предать товарища. И так далее. И — чтобы никакой корысти. Ни тебе, ни другим.

Он открыл кошелек и достал все бывшие там деньги. Андрей с трудом подавил желание их пересчитать.

— Или вот остаться без денег ночью посреди Москвы, — сказал Олег.

Он свернул из денег кулек, зажал его в левой руке, в правую взял зажигалку, и через секунду над столом появился маленький факел.

— Совсем, — сказал Олег. — Тогда даже добраться до дому, — голос его задрожал в такт покачиванию языков огня, — будет проблемой.

У Андрея пересохло в горле. Он внимательно смотрел за тем, как огонь ползает по измятым купюрам.

— Но даже в этом ничего нет, — говорил Олег почти шепотом. — Суть в том, что нам просто нечем заняться, и надо как-то развлечься. Вот, например, так.

От факела отвалился горящий кусок и упал на стол. Андрей вздрогнул.

— Хотя если знать природу денег, то ясно, — сказал Олег, — что и это ничего не значит. Каждая сожженная купюра автоматически увеличивает стоимость всех оставшихся на свой номинал.

— Как так? — спросил Андрей.

— Да вот так, — сказал Олег, бросая остатки денег в пепельницу. — Книжки читай, не все же мне тебе объяснять.

И тут возле стола появилась официантка, на этот раз в сопровождении кассирши. Андрей снова не стал на них смотреть, но и без этого понял, что они уже не улыбаются.

— Молодые люди, вы платить собираетесь? — спросила кассирша.

— А что? — спросил Олег, откинувшись на спинку стула. — Уже пора?

— Неплохо бы, — сказала кассирша. — И еще хорошо бы не хамить.

— А я хамлю? — спросил Олег.

— Четыреста рублей, — сказала официантка. Андрею показалась, что таким способом она решила снять возникшее напряжение.

— Четыреста, — сказал Олег. — Это много или мало?

Дальше произошло нечто неожиданное, такое, о чем могут писать только пожелтевшие еженедельники. Над столом что-то сверкнуло,

или это только показалось и вспышка произошла в мозгу у Андрея, но они почти одновременно вскочили со стульев, совершив при этом синхронное кинематографическое движение — пока стулья падали на пол, оба успели стащить со спинок висевшие на них куртки, — потом с двух сторон обежали кассиршу и официантку и бросились к выходу.

На улице слегка подморозило. После душного прокуренного бара дышать было тяжело, мешали куртки и тяжелые зимние ботинки, но, несмотря на все это, бежать было удивительно хорошо. Они бежали быстро и долго, зачем-то сворачивая в темные подворотни, перепрыгивая невысокие железные заборчики, натыкаясь на углы машин, которые тут же отзывались воем сигнализации. От водки, резкой смены обстановки и гормонального взрыва сильно кружилась голова, поэтому они много раз падали — то поодиночке, а то и одновременно, — сразу вскакивали и неслись дальше, на бегу отряхивая с колен прилипший снег.

Остановились в каком-то темном дворе, в центре которого расположилась детская площадка, окруженная каре промерзших лип.

— Адреналин — гормон быстрого движения, — сказал Олег, тяжело дыша. — Это я тебе как биохимик говорю. Если его не расходовать на мышечные усилия, настоящего кайфа не получишь.

— Круто, — сказал Андрей, с трудом — сильно тряслись руки — вытаскивая из кармана зажигалку и сигареты.

— Черт, — сказал Олег. — Кошелек забыл и зажигалку.

— Там же ничего не было, — сказал Андрей.

— Мне его сестра подарила, — сказал Олег. — И проездной там был. Ну и хрен с ним.

— Логично, — сказал Андрей.

— Слушай, у тебя денег сколько? — спросил Олег.

— А что? — спросил Андрей.

— Да так, — сказал Олег. — В долг хочу взять. В клуб надо сходить.

— А как же остаться без денег в Москве? — спросил Андрей.

— Да это успеется, — сказал Олег. — В клуб хочу.

— Ну есть денюжки, — сказал Андрей.

— Отлично.

На их одинаковые свитера никто не обратил внимания. Правда, какая-то девочка с красными волосами все равно пристала к Олегу. Андрей ничего другого и не ждал. Всю ночь он просидел за столиком возле танцпола и пил пиво. Иногда, при очередной вспышке стробоскопа, ему казалось, что он видит светлые волосы Василисы.

Переход

Возле выхода из метро, по древнему обычаю совмещенного с нырявшей под Ленинградский проспект кафельной норой, было многолюдно, однако в казавшемся хаосе многолюдия присутствовала закономерность — каждые полторы-две минуты поток людей уплотнялся, становился более стремительным и энергичным. Причиной тому служили поезда, прибывавшие к расположенной под землей платформе. Ритмичность смены режима движения напоминала работу огромного насоса. Вызывала она и другие, менее скромные ассоциации, но Марина гнала от себя влажные мысли, стараясь концентрироваться на работе и одновременно удивляясь тому, насколько нереальными кажутся на поверхности земли катакомбы метро.