Адам Смит
Шрифт:
Неизвестно, что ответил Смит на это письмо и ответил ли вообще. В данном случае он имел более веские причины уклониться от ответа, чем его обычное отвращение к письмам. «Как жаль!» — возможно, такова была и его реакция.
Смит познакомился с Франклином пятнадцать лет назад, когда американец, только что избранный в члены лондонского Королевского общества, приехал с сыном в Шотландию и побывал в Эдинбурге и Глазго. Сент-Эндрюсский университет сделал «мистера Франклина, знаменитого своими сочинениями и электричеством», доктором прав, остальные шотландские университеты соперничали из-за чести принимать
Теперь Смит был тоже членом Королевского общества. Президент общества, крупный медик, сэр Джон Прингл, опять-таки шотландец, был другом как Смита, так и Франклина.
На протяжении своей долгой жизни Франклин занимался, кажется, всеми науками, известными в XVIII веке. Ему принадлежит почетное место и в истории политической экономии. В 23 года Франклин, побывав в Европе и познакомившись с работами Петти и других английских авторов, написал и опубликовал в Филадельфии небольшой памфлет на злободневную тему о бумажных деньгах. Это сочинение замечательно тем, что в нем очень ясно и четко были изложены основные тезисы трудовой теории стоимости. Было это в 1729 году, когда Адам Смит только учился читать.
Возможно, об этом памфлете Смит и не знал. Но он вполне мог читать письмо Франклина другу и покровителю Смита лорду Кеймсу от февраля 1769 года. В этом письме Франклин, рассуждая о разных экономических вопросах, в частности спрашивал: «Если труд фермера по производству бушеля пшеницы равен труду рудокопа по добыче унции серебра, разве не будет бушель пшеницы как раз мерой стоимости унции серебра?» Смит в это время жил в Керколди, изредка бывал в Эдинбурге и неизменно посещал Кеймса. Уж если кто мог по достоинству оценить эти рассуждения, так, конечно, он!
Поскольку Франклин сохранил интерес к теоретическим экономическим вопросам, оба философа вполне могли говорить о них в двухлетний период их общения в 1773–1775 годах. Может быть, преемственность в развитии трудовой теории стоимости между Франклином и Смитом носит более непосредственный характер, чем принято считать.
В 1751 году Франклин выпустил другую занятную экономическую работу — под заглавием «Наблюдения по поводу роста народонаселения и населенности стран». Он утверждал, опираясь на опыт американских колоний, что при идеально благоприятных природных и общественных условиях народонаселение имеет тенденцию удваиваться каждые 20–25 лет.
Франклиновы цифры произвели на Смита такое впечатление, что он дважды повторил их в «Богатстве народов», возможно, он получил их не из первых рук, а почерпнул из сочинения доктора Ричарда Прайса, но сам Прайс, очевидно, пользовался данными Франклина.
Вообще в «Богатстве народов» можно найти ряд мест, которые так или иначе ассоциируются с Франклином. Отчасти это просто объясняется тем, что политические и экономические идеи Смита и Франклина во многом шли параллельно. Отчасти Франклин служил шотландцу важным источником информации по американским делам, особенно по экономическим проблемам колоний.
Есть легенда, которая связывает имена Франклина и Смита настолько тесно, что это вызывает сомнение. После их смерти (оба умерли в одном и том же 1790 году) младший друг Франклина,
«Знаменитый Адам Смит, когда он писал «Богатство народов», имел обыкновение приносить главу за главой по мере того, как он их сочинял, ему (Франклину. — А. А.), доктору Прайсу и другим literati. Он терпеливо выслушивал их замечания и извлекал пользу из обсуждения и критики, так что иной раз брался переписывать заново целые главы и даже полностью менял свою точку зрения».
Трудно сказать, что в этом любопытном сообщении правда, а что вымысел.
Слова Франклина могли при передаче их семьей Логэнов быть искажены, его роль в завершении труда Смита преувеличена. Так оно, вероятно, и было. Если бы общение Смита с Франклином было столь тесным и постоянным, от этого осталось бы больше следов — во всяком случае, в переписке последнего, который в отличие от Смита является автором нескольких тысяч писем. Нечего и говорить, что заключающееся в этих строчках преуменьшение самостоятельности Смита противоречит всему, что мы о нем знаем.
Вместе с тем известная близость Смита к Франклину несомненна, и общение с великим американцем не могло пройти для него без следа.
Франклин отплыл на родину в марте 1775 года, когда труд Смита приближался к концу, а война в Америке — к началу. 4 июля 1776 года Соединенные Штаты провозгласили независимость. Франклин был в центре этих событий. Одному английскому знакомому он писал: «Долго пытался я с непритворным и неустанным усердием сохранить в целости эту красивую и благородную фарфоровую вазу — Британскую империю».
После нескольких поражений американские ополченцы разбили англичан в ноябре 1777 года при Саратоге и взяли в плен большой отряд. Когда эта весть достигла Британских островов, она потрясла многих. Молодой друг Смита, прибежав к нему с новостью, воскликнул, что это гибель нации. Смит спокойно ответил: «В любой нации, сэр, есть изрядный элемент гибели».
В них было, при всех различиях, что-то общее — в американце и шотландце.
Смит хорошо понимал, что война с восставшими колониями — это особая война, которая не могла остаться для значительной части населения Англии «незаметной», какой осталась даже Семилетняя война. То были привычные войны монархов между собой, это была своего рода гражданскаявойна.
Несмотря на то, что на стороне американских республиканцев воевали и оказались в числе победителей феодально-монархические Франция и Испания, поражение Англии в этой войне было ударом по силам старого порядка. Эти силы были разбиты не только на полях и морях сражений, но они понесли невозместимый урон и в самой Англии. В Англии XVIII века был свой старый порядок, резко отличный от французского, разгромленного революцией конца века, но тоже реакционный в политике и мешавший развитию экономики. Король и королевские друзья, воплощавшие в 60–70-х годах этот старый порядок, опирались на консервативную землевладельческую знать, на старую торговую, финансовую и колониально-плантаторскую буржуазию. Они потерпели поражение. Помешательство Георга III было неким символом этого.