Ад

Михонов Сергей

— Назад! — удержал Глеб Ёбыра, махнув факелом, отпугивая адский рой. Некоторые особи получили ожоги, заметавшись, огненными искрами словно мотыльки.

Спецназовец продолжил наступательное движение, стараясь не подпустить к себе тени жутких жалящих проявлений, явившихся по души грешников в аду.

Нечто, а точнее некто рухнул к его ногам. И на нём по-прежнему копошились мерзкие кровососы.

— Поджиг-Ай… — не сдержался Жижа, проявив свою живодёрскую сущность — главное чтобы собственная шкура была цела, а чужая — без разницы.

Упырь

метнулся к нему, выдёргивая из туч распространившейся мерзости. И снова вернулся за спину спецназовцу, скорее обозначая: прикрывает с тыла, а на деле всё иначе — он их заслонка от тянущихся к ним щупалец роя кровососов.

Виля больше не орал, он даже не шевелился. Ему досталось — и изрядно. Поэтому молчал. Глеб чуть присел, освещая исковерканное тело трибуна. Его тога напоминала изъеденные лохмотья, а тело — о, ужас! — всё в кровоподтёках точно червоточинах. Он весь в крови, словно его изрешетило шрапнелью.

— Они убили его? — не унимался Жижа.

— Не факт… — продолжал размахивать факелом Глеб.

На помощь явился Нюх.

— Совсем потерял! Почему так долго?

Ответа не последовало, а необходимые действия от призрака. Он замахал факелами в обеих руках, наступая на тучу клубящейся тьмы.

— Чёрт знает что, а с кем приходится воевать каждый миг в этом кромешном аду!

Вспышки — повсюду. И следовали одна за другой, озаряя то тут, то там мглу. Люди держали оборону.

— Да что здесь такое твориться и место, а жуткое! Просто жуть! Хуже и придумать нельзя, а уж представить и подавно! — скулил Жижа.

— Видать по этой же причине и обходят стороной данный оазис исчадия с отродьями, — заметил к слову Глеб.

— Это проклятый место — край! Хана… — подтвердил Ёбыр.

— Ты это ща к чему сказал, упырь? Голословно или…

— Моя чуять опасность! Угроза — великий…

— Как он? — толкнул Глеб ногой тело трибуна. — Эй, патриций! Вставай, плебей!

Ноль реакции.

— Издох! — послышался вздох разочарования в исполнении Жижи.

Примчался центурион. Вид его был жалок, а при виде трупа трибуна на полу и вовсе. Припал к Виле, перевернув на спину, желая заглянуть в лицо и…

На него смотрел мертвяк — кожа проедена местами до основания черепа, а один глаз и вовсе отсутствовал, зато в глазнице нечто копошилось.

В исполнении центуриона последовал замах жезлом и удар тупым концом.

— Вя-а… — сморщился Жижа. Его едва не стошнило. Он, как и все, слышал хруст и то ли костного основания лица трибуна, то ли хитинового покрова кровососущего паразита. Тот выедал у человека мозги.

Нюх поступил разумнее — поднёс один из факелов к лохмотьям того, что осталось от трибуна и… На нём вспыхнул огонь — по телу заплясали языки пламени. И снова вездесущие паразиты. Кровососы посыпали из тела — у трибуна раздулось нутро и в лопнуло точно арбуз, разбитый об землю. Косточками и явились крылатые мерзости.

Люди выгнали их из норы. Там и пережидали остатки мглы. Всё это время Жижа что-то бормотал про себя, и теребил без конца цепочку

на шее, на которой была нанизана шестигранная звезда Давида.

Порой некто высовывался из дыры и вглядывался во мглу: не просветлела ли она, и не появились ли огненные всполохи вместо облаков на дальнем горизонте. И пока нигде ничего.

Обошлось — для них, но не всех, кто сегодня оказался в составе гарнизона. Потери составили порядка десятка ромеев и одного упыря.

Ёбыр завыл и одновременно зарычал, затянув заунывную песнь отродий. Центурион оживился. Теперь он считал себя начальником лагеря, а соответственно был вправе отдавать те или иные приказы. И его желания совпадали с сородичами. Они желали избавиться и как можно поскорей от упырей. Соседство с отродьями нервировало их. И никак не удавалось побороть в себе отвращение к ним. Те также испытывали аналогичные чувства по отношению к ним.

— Ещё подеритесь — устройте бойню, — возмутился Глеб. Он оказался тем, кто хоть как-то понимал варваров, общаясь с ними на латыни. — Вам не выжить здесь — и без нас! Сколько вас осталась — центурия? Или меньше? А было как минимум девять или десять — когорта и манипул! Ещё пара таких ночей и всё — вам конец!

Центурион заинтересовался, что может ему взамен предложить призрак.

— Только одно — присоединяйтесь к нам, и мы одарим вас шкурами исчадий! В них вас не достанут паразиты — ни одна кровососущая мерзость! Стоит призадуматься, центурион! Ты и дальше при нас останешься им — командиром своих солдат!

— И это всё? Что конкретно предлагаешь нам за нашу службу?

— Хабар… — вмешался Ёбыр.

Заявление упыря, центурион принял в штыки.

— А чё, сойдут за них, — отметил Нюх. — И того почти сотня! Как они в бою, а? Ничего или так себе?

— Узнаем не раньше, чем проверим в деле, — заверил Глеб.

Делать в лагере в дневное время и впрямь было нечего, а спецназовцем с призраками предполагалось осуществить вылазку — побродить по округе за пределами оазиса. И уж очень его интересовала "Тунгуска". Что стало с техникой? Может, не всё оружие и приборы вышли из строя и что-то пригодится?

Отряд призраков под его командование и упырей во главе с Ёбыром вернулись на место трагедии. От БМ — руины. Но и в них покопался Глеб, выясняя, как себя ведёт электроника. Немного повеселел.

— Рация…

Его затея стала очевидна. Он решил выйти в открытый эфир и подать позывной всем тем, кто его услышит.

— Всем-всем, кто меня слышит! — прозвучала в его исполнении первая фраза. — Я обращаюсь к тем, кто уцелел в схватке с исчадиями! Не суйтесь в столичный оазис! Там смерть — наши заклятые враги! Я же предлагаю новое место всеобщего сбора для совместного отпора им! Передаю координаты места общей дислокации! Это оазис! Ориентир — крепость! И заходить туда лучше с наступлением зноя, во мглу не соваться — чревато! Это за огненным кругом ада! Приём! Как слышно? Если кто слышит меня не обязательно отвечать, достаточно послать сигнал бедствия…