Ад
Шрифт:
Я старался, чтобы мой голос звучал спокойно-спокойненько:
— Извините, Григорий Артемович, но дело в том, что в квартире Беловода произошла кража. Верней, попытка кражи. Я был свидетелем этого. Ну, всякие там протоколы, отпечатки пальцев, вопросы и тому подобное.
— Что-нибудь исчезло?
— Нет. Исчез Беловод. Мы с ним должны были встретиться, но я опоздал. Родственники Вячеслава Архиповича тоже не догадываются, куда он мог пойти. А в квартире, сами понимаете, полный кавардак, надо разобраться.
— А что, у Беловода есть родственники?
«Стоп!» —
— Далекие… Да дело не в этом. Мы обеспокоены. В институте его тоже нет. Может, на полигоне? Но я не знаю, как туда позвонить.
— Роман, я, по-моему, вам уже говорил, что все помещения на полигоне опломбированы. Электропитание отключено. Нечего там Беловоду делать. А если бы и было, то его задержала бы охрана. Да и вообще, время еще раннее для взрослого человека. Чего вы беспокоитесь?
Я вспомнил свои недавние соображения и почувствовал, что мне очень хотелось бы согласиться с депутатом, но…
— Григорий Артемович, может, вы по своим каналам что-нибудь выясните? Очень уж родственники беспокоятся.
— Роман, согласитесь, что я не отдел розыска. Если Беловод до утра не появится, то подключайте милицию. Я тоже, чем смогу, помогу.
Ох и хотелось мне сказать Григорию Артемовичу что-нибудь ласковое-ласковое, но я лишь горько вздохнул:
— Хорошо. Понял. — И вдруг, как-то против своей воли, спросил: — Кстати, господин Мельниченко, вам ничего не говорит такой термин — «змейка».
Голос депутата неожиданно стал настороженным:
— Вообще… Н-нет… Из всех змеев мне более всего знаком тот, который…
— Нет, нет. Эта змейка не имеет зеленого — хотя, может, и имеет? — цвета. И не она обольщала Еву, — перебил я Мельниченка. — Говоря современным языком, это — сканирующий лазер, ослепляющий пилотов противника путем выжигания у них сетчатки глаз. А теперь вообразите, что он имеет следующие параметры… — И я назвал несколько цифр из документов Беловода, наиболее поразивших меня. — Неплохое оружие, не так ли, Григорий Артемович?
— Роман, откуда у вас, если не секрет, эти сведения?
Я разрешил себе пошутить:
— Когда охотник вскарабкивается на сук, то волки садятся под деревом и обмениваются информацией.
— Даже если это опасно для волков?
— Особенно тогда… Ну, хорошо, Григорий Артемович. Подождем Беловода до утра, а потом ударим во все колокола. Надеюсь тогда на вашу поддержку.
— Конечно, конечно, — голос Мельниченка был — ну, очень! — задумчивым. — Кстати, откуда вы звоните?
Я посмотрел на бармена, который уже давно показывал мне на часы и зверски кривил физиономию, деликатно намекая на окончание разговора.
— Из квартиры Беловода. Сторожим понемногу.
— Сторожите, сторожите, Роман. Хорошо… Будьте на месте. Я, конечно, ничего не обещаю, но, если что-нибудь выясню, немедленно позвоню… И не благодарите меня: это что-то Тамара Митрофановна здесь разволновалась.
Благодарить Мельниченка я не собирался. Я рассматривал изящно-серебристую отделку мобильника, работающего в этом
Эта мысль неясно шевелилась у меня в голове и тогда, когда я вернулся в темную и печальную квартиру Беловода. Включив свет во всех комнатах (нравились мне ясность и яркость!), я от нечего делать начал заглядывать во все уголки. Нигде не было ни пылинки. Умела Лялька наводить идеальный порядок в самые сжатые сроки. Тараканов тоже не было видно.
Вдруг свет неуверенно замерцал. Потом стал до боли ярким. Снова потускнел. Снова вспыхнул. И в конце концов погас совсем.
Я чертыхнулся и на ощупь двинулся на кухню в поисках спичек. Если мне не изменяла память, Лялька положила их на подоконник. Я уже нашел коробок и стоял с ним в руках, когда свет снова вспыхнул. Но моя рука сразу же нащупала выключатель. Потому что в самую последнюю минуту за окном я увидел нечто необычное.
Выключив свет во всей квартире, с полупустым коробком спичек в руке я выскочил на балкон и уставился на ночное небо. Над домом напротив, призрачной белизной проявляющемся сквозь темноту, в насыщенном ультрафиолете ночи появилось красноватое свечение.
Оно пульсировало, и постепенно цвет его перешел в цвет кипящего металла, по которому пробегали какие-то зеленоватые отблески. Казалось, огромный пузырь со слабо очерченными краями набухает над крышами домов Гременца, занимая собою полнеба. Вот он беззвучно лопнул, рассыпавшись на миллионы разноцветных искр. Исчезая, они кружили будто снежинки во время пурги, но некоторые начали сближаться друг с другом, образовывая несколько очень сплющенных, слабосветящихся сфероидов.
Сфероиды в свою очередь взорвались веерами прямых лучей, которые взметнулись над темным горизонтом и начали переплетаться друг с другом. Потом они изогнулись, и стало казаться, что они притягиваются к одной точке земной поверхности, в районе которой, как я прикинул, расположился нефтеперерабатывающий завод и за которым находился уже печально известный мне полигон автозавода. Однако я мог и ошибаться. Тем более, что лучи не стояли на месте, а судорожно дергались из стороны в сторону.
Меня бросило к телефону. К счастью, он работал, хотя качество связи начало напоминать недавний мобильник в барс. Трубку снова взяла Гречаник.
— Мельниченка! Срочно! — гаркнул я, надеясь, что, несмотря на помехи, мой голос звучит убедительно.
— А…
— Я же сказал: срочно, Тамара Митрофановна!
Гречаник то ли устала за день, то ли поняла, что что-то действительно происходит, и поэтому через несколько секунд я уже разговаривал с депутатом.
— Григорий Артемович! — кричал я в трубку, не зная отчего: то ли от возбуждения, то ли от плохой слышимости. — Значит — опломбирован!.. Значит, говорите, охрана там!.. Я знаю, что у вас окна на Днепр выходят. Но вы выскочите на минутку на улицу и посмотрите в другую сторону. И увидите, что делается там, где опломбировано и где — охрана!..