Ад Лабрисфорта

J.M.

– Тоже нежелательно.

– Почему?

– Подойдем слишком близко к Лабрисфортской скале.

Патриция сделала удивленное лицо, надеясь, что правдоподобно изображает приезжую.

– Что это за скала? Никогда не слышала.

– Вообще-то, это не просто скала, а остров. Скалистый остров. На нем находится тюрьма, поэтому и запрещено подплывать близко.

– А есть какое-то оговоренное расстояние? Мне интересно было бы хотя бы издалека увидеть эту скалу. Можно же немного приблизиться?

– Если только совсем немного.

Вы же не хотите рисковать, права, мисс?

Лица капитана Патриция не видела, но была уверена, что, говорит все это он с самым мрачным видом.

Через некоторое время катер стал замедлять ход.

– Все, мисс, дальше - нельзя.

Патриция решила, что напрасно затеяла эту поездку. Но капитан сказал:

– Нет, вы не туда смотрите. Вон этот остров.

И, проследив за направлением, в котором он указывал, Патриция увидела Лабрисфорт.

Всего лишь темное пятно у горизонта. Но ей показалось, что она вот-вот разглядит приземистое мрачное строение на вершине скалы. И вышки, и колючую проволоку, и задний двор, откуда для многих путь ведет прямиком в море... Конечно, все это только воображение. Разыгравшееся глупое воображение - для нее. Но ведь дело не в ней...

Несмотря на все эти мысли, ни страха, ни даже сильного волнения Патриция сейчас не чувствовала. Но была какая-то подавленность, ощущение неизбежности и потерянности.

Она мысленно обругала себя. "Чего ты хотела добиться этой поездкой? Решила взглянуть "врагу в лицо"? Увидеть темные пропасти и огненные бездны, о которых рассказывал Флэш? Ну так на, получай вместо этого кучу других "приятностей" - смутные, тревожные воспоминания, уходящую из-под ног почву - в общем, очередную депрессию".

Там, на этом острове, живет что-то, чему она не знает имени, но с чем ей уже приходилось сталкиваться. Это "что-то" поманило мальчика по имени Фред Паоло, позвало за собой - и сделало так, что он на целую ночь потерялся в темных коридорах штолен, и навсегда - в темных коридорах своего разума. Эта же безымянная сила подсказала Ларри Гилвену легкое решение всех его семейных проблем с помощью охотничьего ружья. И она же однажды, очень давно, заставила ее, Патрицию, не совершить одного поступка - может быть, самого важного в жизни.

– Не повернуть ли нам к берегу, мисс?
– спросил капитан.

– Да. Да, поворачиваем к берегу. Спасибо.

Прошлое

– Чего ты ревешь, Патти?

– Я не реву.
– Патриция быстро вытерла рукавом мокрые глаза.
– Тебе померещилось.

– Еще и врешь впридачу, - сонным голосом протянула Сибил Райс.

Патриция не ответила, но плакать перестала, потому что рассердилась на сестру. Никто не звал Сибил сюда. По выходным в это время ей вообще еще полагается спать. Хотя она и старше Патриции. Просто она соня, вечно дрыхнет до обеда.

Патриция вышла на террасу, чтобы посидеть и почитать в одиночестве. А может быть, и помечтать. И тут - нате вам - в самый

неподходящий момент заявляется Сибил.

– Лучше бы ты помогала маме готовить завтрак, чем торчать здесь, - продолжала надоедать сестра.

– Ты тоже не помогаешь, - огрызнулась Патриция. Сибил тут же сменила тему:

– Так из-за чего ты распустила сопли, скажешь ты мне, или нет?

Стало ясно, что просто так отстать она не собирается.

– Мне жалко Соловья. Он такой хороший, он хотел помочь этому противному Студенту...

Патриция сказала правду. Слезы подступили к ее горлу действительно из-за истории, которую она прочла в книге сказок. Но - не только. Еще потому, что кусты сирени возле террасы цвели так красиво, и так сладко пахли, омытые ночным дождем. И потому, что где-то в их ветках прятались и весело чирикали птицы, и потому, что лужи подсыхали на вымощенной камнями дорожке около дома, и в них отражались облака, а из кухни доносился запах кофе и свежей выпечки - такой теплый, такой родной. Но обо всем этом Сибил нельзя было говорить. Впрочем, ей нельзя было говорить и про книгу. Но Патриция просто не сумела в нужный момент придумать никакого убедительного вранья.

– Дура ты, Патти, - презрительно фыркнула Сибил.
– Да уж, на тебя это похоже - реветь из-за какой-то сказки! А я ее, кстати, тоже читала когда-то. И помню, что твой Соловей сдох и остался валяться под кустом. Только сумасшедший станет жертвовать собой ради другого.

Слова сестры настолько поразили Патрицию, что она даже забыла обидеться на "дуру".

– Почему - только сумасшедший?

– Потому что. Ты бы разве так поступила?

– Я не сумасшедшая, - надулась Патриция.
– Сумасшедший - дядя Джейк.

– Если станешь болтать глупости, тебя тоже посадят в психушку, как дядю Джейка.

Полгода назад у Джейка Шварца, брата матери Сибил и Патриции, обнаружили серьезное психическое расстройство и направили на лечение в закрытую клинику. Патриция больше его не видела, но Сибил однажды ездила вместе с родителями навещать дядю Джейка. И после поездки поделилась с младшей сестрой впечатлениями. Дядя Джейк, - говорила она, - стал совсем странный и никого не узнает. И доктора говорят, что, наверное, уже никогда узнавать не будет. Услышав это, Патриция ужасно расстроилась, потому что всегда любила дядю Джейка.

Ночью Сибил шутки ради начала рассказывать ей, как ужасно в психушке, какие там все страшные - и пациенты, и врачи, как больных связывают и запирают в палатах с мягкими стенами. В результате Патриция расплакалась, и у нее началась истерика. Ведь Сибил, без сомнения, говорила правду - не могла же она врать! Сибил в их семье считалась лучше всех и умнее всех. А Патриция была вторым ребенком - во всех смыслах.

С тех пор было достаточно одного упоминания о дяде Джейке и психушке, чтобы настроение младшей дочери Маргариты и Саймона Райсов всерьез и надолго испортилось.