Ад Лабрисфорта
Шрифт:
Амалия Бродхен была постоянной клиенткой, они давно обращались друг к другу по именам, без лишних формальностей. "Доктор Райс" Патрицию называли или подростки, или новые пациенты на первых консультациях.
На тридцатой минуте беседы она поймала себя на том, что уже в третий раз смотрит на часы через абсолютно равные, десятиминутные промежутки времени. Но дальше Патриция сбилась. В четвертый раз вместо 15:40 в уголке экрана светилось 15:37.
Амалия, разумеется, косых взглядов консультирующего ее психолога в сторону компьютера не замечала.
–
– Ох, вы представить себе не можете! Позавчера он опять напомнил мне, что я... ну, вы понимаете... прибавила в весе. Нет, он, конечно, не заявил этого прямо мне в глаза, но так явно намекнул... Он сказал, что моя "Тойота" скоро развалится, и мне придется покупать новую машину! Я, естественно, не могла стерпеть такого издевательства. Вы ведь согласны, что такое нельзя терпеть? Знаете, Патриция, чем дальше, тем больше я убеждаюсь, что мой муж - настоящий негодяй...
"А мой бывший муж, - подумала Патриция, - говорил мне, что я выгляжу так, будто меня искупали в отбеливателе. И ничего, пережила".
До конца часовой встречи оставалось еще пятнадцать минут.
"Ты лицемерка. Ты не только не сочувствуешь всем этим миссис бродхен, ты их терпеть не можешь. Но в конце сеанса обязательно скажешь этой тетке что-нибудь такое, от чего ей немного полегчает. После очередных десяти консультаций она перечислит на твой счет деньги, и все останутся довольны.
А еще ты истеричка".
Ровно в четыре Патриция сердечно распрощалась со своей пациенткой.
Несколько минут она неподвижно сидела в кресле, закрыв глаза. Миссис и мистеры бродхен жутко утомительны. Но, господи, если бы у нее был выбор, она предпочла бы, как раньше, возиться с ними, и никогда не слышать ничего ни о каких тюрьмах. Потому что теперь ей страшно. На самом деле страшно.
В ее практике были случаи, которые оказали на нее почти такое же угнетающее влияние, как история Флэша. Почти - но не совсем.
Был мальчик по имени Фред Паоло, которого его мать Сара приводила на консультации в надежде, что он станет прежним - веселым, жизнерадостным, общительным ребенком. Сара рассказала, что во время своего отпуска поехала вместе с сыном на старую ферму своей тетушки. Решила, что и мальчику, и ей самой будет полезно отвлечься от городской жизни, выбраться на природу и подышать свежим воздухом.
В первый же вечер они вышли прогуляться по окрестностям и забрались на невысокую гору, в которой были старые штольни. Когда-то, больше века назад, там добывали известняк. После того как производство закрылось, штольни стояли заброшенными, и служили сомнительной ценности достопримечательностью для туристов и пристанищем для любителей выпить подальше от цивилизации.
Сара и глазом моргнуть не успела, как ее сын скрылся в одной из рукотворных "пещер". Она тут же поспешила за ним - но мальчика не было. Решив, что по ошибке вошла не в ту штольню, Сара побежала в другую, в третью - все было
Женщина ужасно перепугалась, долго звала сына, наконец, принялась звонить родным, в полицию и везде, где можно. Фреда искали всю ночь, но никаких результатов эти поиски не принесли.
Несколько раз Сара сама порывалась идти в штольни - но ей не позволяли, потому что в таком состоянии она ничем не могла помочь, только сама заблудилась бы в каменных коридорах и переходах. Остаток ночи она проплакала возле зияющих непроглядной чернотой входов внутрь горы.
Фред появился на рассвете. Откуда - никто заметить не успел. Мать с плачем бросилась к нему. Ее сердце готово было разорваться от счастья, на которое она уже не надеялась...
А вот Фред не плакал. И не выглядел ни напуганным своим путешествием в неизвестность, ни обрадованным возвращением. Он был спокоен. Неправдоподобно спокоен.
Где он находился все это время, что видел - так и осталось тайной для всех. Вернулся он абсолютно здоровым - ни единой царапины. Но что-то с ним все-таки произошло. Он стал замкнутым, неэмоциональным, равнодушным ко всему и почти не разговаривал.
Патриция провела с Фредом четыре консультации. Дотерпеть до десяти не хватило сил. Денег с его матери она не взяла, и все равно во время их последнего разговора чувствовала себя кругом виноватой. Это был полнейший провал. Она точно знала, что не окажет ребенку никакой помощи. После четырех встреч с ним она сама едва выкарабкалась из депрессии.
Случай Ларри Гилвена был одним из немногих, когда Патриции пришлось иметь дело с настоящим психопатом. И не просто с психопатом, а с психопатом-убийцей. Она была в числе экспертов, которые как раз и дали единогласное заключение о том, что этот убийца страдает психопатией.
Общение с Гилвеном напоминало прогулку по болоту. Делая шаг, не можешь быть уверен, сделаешь ли следующий, или провалишься в трясину с головой.
Он не был буйным, разговаривал всегда тихо и вел себя спокойно. Так - тихо и спокойно - он прожил большую часть своей жизни. Друзья и соседи отзывались о нем как о хорошем человеке. И, кажется, так до конца и не поверили, что это именно Гилвен в один прекрасный день застрелил из охотничьего ружья свою жену, тещу и сына. Сам он после этого тоже попытался застрелиться, но провозился с ружьем слишком долго. Успела приехать полиция, и самоубийство не состоялось.
Во время бесед большую часть времени Гилвен рассуждал как вполне разумный человек. Но потом наступал момент, когда он произносил несколько фраз, выдававших всю глубину его безумия. И у Патриции появлялось чувство, что она заглядывает в бездонный темный колодец. В такие моменты она начинала ощущать почти физическую тошноту.
После Гилвена желания принимать участие в каких бы то ни было экспертизах у Патриции не возникало. Впредь она имела дело, в основном, с такими пациентами как миссис Бродхен и ей подобные.