Абу Нувас
Шрифт:
Ее голос переливался и искрился, как пузырьки воздуха в чаше, а бубен и лютня звенели, как серебро. Когда Ясмин кончила свою песню, Яхья снял с пальца блестящее кольцо и бросил к ногам певицы. Потом сказал:
— Выйди к нам, Ясмин, здесь только наш друг прославленный поэт Валиба и известный тебе Халид ибн Али, ты уже показывалась им.
Занавесь поднялась, и Хасан увидел девушку, одетую в такую блестящую одежду, что он сначала не заметил ее лица. Она опустилась на ковер рядом с хозяином дома, потом поднялась и присела возле Хасана.
— Что это за мальчик? — спросила
— Ешь, тебе еще рано пить вино и слушать песни про любовь и разлуку. Отдохни, я сама буду подавать вино.
Хасан принялся грызть миндаль, а Валиба, залпом выпив протянутую хозяином чашу, крикнул:
— Оставь мальчика, лучше спой нам что-нибудь новое!
Ясмин взяла лютню и, сильно ударив по струнам, начала:
Я буду обходить семь раз вокруг дома моей любимой, а не вокруг Каабы, Ведь паломники, обходящие Каабу, похожи на ослов, крутящих жернов…Ее хозяин, Яхья, вскочил на ноги:
— Что это за песня? Где ты ее слышала? Клянусь Аллахом, она может стоить мне головы! Я знаю немало людей, которых казнили за меньшее! Если еще раз споешь что-нибудь подобное, я убью тебя или велю продать на невольничьем рынке, хоть ты и стоила мне десять тысяч дирхемов!
— Не волнуйся, здесь нет чужих людей, — успокоил его Валиба. — Мы хорошо знаем друг друга, а мальчик ничего не понял, да к тому же он сейчас дремлет.
Все посмотрели на мальчика. Хасан наклонился и закрыл глаза. Но он не спал. Хотя у него кружилась голова от музыки и стихов, он понял, о чем шла речь в песне. «Они решат, что я на них донесу и убьют», — испугался он, как только услышал первую строку, и быстро зажмурился. Пусть лучше думают, что он спит. Абу Исхак не раз говорил ему: «В этой жизни не обойдешься без хитрости. „Кто прост, того унижают, а кто всем верит, того обижают“. Это всем известная пословица. Не будь слишком прост, не то пропадешь».
Успокоившись, Яхья приказал Ясмин петь из-за занавеси, и она, покорно поднявшись, ушла и исполняла только песни, которые ей называли. Хасану стало скучно и он несколько раз приподнимался, чтобы незаметно от хозяина уйти. Но мальчик боялся, что слуги Яхьи, которые не видели, как он входил вместе с остальными, подумают, что он вор и побьют, а то и отдадут стражникам.
Но тут Валиба поднялся и произнес:
— А теперь послушайте новые стихи, которые я написал только вчера.
Он стал декламировать. Уставший Хасан не запомнил их, но они поразили его своей легкостью. Стихи звучали совсем не так, как чеканные строки Имруулькайса и других древних, в них речь шла о вине, веселых собутыльниках, они были написаны простыми словами, которые употреблялись в обыденной речи.
Забыв обо всем, Хасан широко открыл глаза и не отрывал взгляда от поэта. Наконец, тот заметил, как
— А тебе нравится?
— Да, — не задумываясь ответил Хасан. — Это не такие стихи, которые я слышал от сказителей, но они тоже очень хорошие и главное простые.
— Что значит простые? — недоуменно спросил Валиба.
Хасан поспешно объяснил, решив, что поэт обиделся:
— Это значит, что их можно понять. Здесь говорится не о старых палатках и истлевших остатках кочевья, а о том, что мы видим в жизни.
Валиба удивленно окинул взглядом мальчика, будто впервые увидел его:
— Вот ты, оказывается, какой! Может быть, ты тоже сочиняешь стихи?
У Хасана от волнения горели щеки. Ведь он в первый раз в жизни говорит с настоящим поэтом!
— Я написал стихотворение про охоту, — пробормотал он, уже раскаиваясь в своей откровенности.
— Скажи его нам, — потребовал Валиба и уселся на ковер. — Встань вот здесь. Начинай.
Хасан с сильно бьющимся сердцем стал перед хозяином дома и нараспев произнес:
Я выеду, когда ночь еще в своей черной шкуре…Когда он закончил читать и умолк, приятель Валибы сказал:
— Мальчик позаимствовал свои стихи у древних, но облек их в прекрасную новую форму, если это действительно его стихи.
Валиба молчал. Потом вдруг спросил Хасана:
— Если я начну стихи словами: «мы рыцари вина…», как ты продолжишь их?
Хасан, не задумываясь, выпалил:
- Мы рыцари вина и сраженные им.— А с чем ты сравнишь вино и воду?
— Вино, если оно красное, можно, по-моему, сравнить с огнем, яхонтом, солнцем, а если оно желтое, то с глазами петуха — они желтые и прозрачные. А воду можно сравнить с жемчугом, потому что я видел: когда ваш слуга смешивал вино, пузырьки воздуха поднимались к краям и были похожи на жемчуг.
— Ты учился где-нибудь?
— В куттабе, когда мы жили еще в Ахвазе.
Валиба вздохнул и, подтянув мальчика к себе, сказал:
— Я живу на Восточной улице, рядом с рынком зеленщиков. Мой дом второй справа, если пойдешь от рынка. Когда кончишь работу в лавке, приходи ко мне после вечерней молитвы, я буду заниматься с тобой, как занимаюсь с другими учениками. Но с тебя я не буду брать плату. Каждый день вечером я читаю им стихи и учу их.
— Когда трезв, — вставил Яхья со смехом.
— Когда трезв, — серьезно повторил Валиба.
Потом, обратившись к Яхье, сказал:
— Сейчас позволь нам уйти. Мы выпили совсем немного и отдохнули у тебя, так что доберемся до дома.
— Я велю подать вам оседланных мулов, мои слуги проводят вас, — предложил хозяин.
— Что ж, — согласился Валиба, — так и сделай!
Потом он хлопнул в ладоши и, когда евнух просунул в беседку свое лоснящееся лицо, сказал ему:
— Думаю, твой господин не будет в обиде, если я попрошу отсыпать этому молодцу в узелок побольше сладостей.