Абдоминально
Шрифт:
9 мая, вторник
Недавно гуляла с папильоном Оливером и думала, что мой четвёртый десяток в прошлом году начался с осуществления мечты. Я уволилась с работы и посвятила всё своё время литературе. С февраля по май писала книгу про рок-концерты и воспитывала щенка, которого завела, в том числе чтобы точно-точно свалить из офиса. Это был самый радостный период в моей тридцатой главе жизни. Вирджиния Вулф говорила: «Женщине, чтобы написать книгу, нужны деньги и своя комната» 3 , и я с ней абсолютно согласна. Сразу забываешь о страхе перед
3
Цитата из книги Вирджинии Вулф «Своя комната» в переводе Дарьи Горяниной.
Девятое мая в бумажном календаре я обозначила днём беды, когда брат написал, что наша мама лежит в реанимации третьи сутки. В субботу я предлагала ей приехать ко мне в гости, а с воскресенья на понедельник она попала в больницу. Почему Никита не сообщил раньше? Он ведь уже не ребёнок, которым я его помню. Ему на днях исполняется шестнадцать. Я сперва не поверила в прочитанное и стала расспрашивать его о подробностях. Не успел брат толком ответить, как мне позвонила крёстная, мамина сестра.
– Оля, приезжай! Если бы не я, Лена бы уже умерла, – заголосила она в трубку, и я расплакалась.
Меня будто оглушили. Продолжение монолога я слушала из чужого тела. Крёстная сказала, что мама рано утром написала ей сообщение с адресом больницы и словами: «Я в терапии». Она поехала в отделение больницы скорой медицинской помощи (БСМП) и обнаружила маму в палате, лежащую без сил и практически без сознания. «Она вся синяя, как труп. Я всех там разнесла за такое отношение», – стучали в висках слова крёстной. После нескольких минут нервного разговора я поняла, что маму в ночь на восьмое мая отвезли по «скорой» в реанимацию, где она пролежала до утра, а потом её перевели в терапевтическое отделение. Я плохо ориентируюсь в больницах Новочеркасска и не сразу сообразила, что маму не просто перевели, а перевезли в другой корпус, находящийся в другом конце города. По словам крёстной, она подняла на уши медсестёр, чтобы маму снова положили в реанимацию.
– Врачиха орала, что у неё рак! – продолжала тётя. – А я ей говорю: «Она лежала у вас, как мешок. Почему к ней никто не подходил?» А она мне: «Почему ваша родственница при смерти сюда попала? Почему никто не проследил?» Не понимаю, в чём я виновата…
– Главное, мама сейчас под наблюдением…
– Её только что перевезли. Я за реанимобилем на такси ехала, чтобы убедиться. Вот сволочи!
Я так и не поняла, что бесило крёстную больше – пофигизм медперсонала или необходимость её участия. Меня же волновало другое… Что произошло и почему я узнаю об этом последняя? Не помню, чем кончился наш первый разговор, но второй проходил на повышенных тонах. Крёстная требовала, чтобы я немедленно приехала в Новочеркасск, а то она разорвётся между моей мамой и моей бабушкой. Они, на минуточку, её сестра и мать.
Я не могла осознать реальность происходящего. Долго была в отрицалове. Мы с мамой говорили по телефону в субботу, а в ночь на понедельник она попала в больницу. И все молчали! Что с людьми не так? Сейчас я не могу позвонить маме, чтобы расспросить о случившемся. Её сумку, телефон и вещи только что забрала крёстная, а значит, я оторвана от происходящего.
Девятое мая, полдень, остывший кофе с двумя ложками отчаяния. Я посмотрела в зеркало и увидела под глазами красные мелкие точки, которые сложно замазать тональником. Такие штуки обычно появляются после долгих часов рыдания, которые у меня случаются редко. Удивительно, что седых прядей не появилось. Больше года я судорожно слежу за событиями в России и в мире, но ни одна новость не сравнится
В голове крутится строчка «Когда-нибудь это закончится» из песни «Сестра». С группы Wildways начались мои майские переживания, вернее, после внезапного переноса концертного тура по стране. Меня разрывало от этой несправедливости. В мае ещё впечатлила опера «Дневник Анны Франк. Белая роза», которую я посмотрела в Большом театре. Это спектакль о судьбах молодых людей, чьи жизни трагически оборвались во время Второй мировой войны. Герои камерных опер «Дневник Анны Франк» Григория Фрида и «Белая роза» Удо Циммермана – реальные люди, которые не знали друг друга в жизни, но на сцене их истории развивались параллельно.
В основе либретто «Дневник Анны Франк» – дневниковые записи еврейской девочки, которая вместе с семьёй больше двух лет скрывалась от нацистов. Анна рассказывала воображаемой подруге о событиях войны, нарастающей тревоге, гибели людей, семейных отношениях и влюблённости в условиях изоляции. За несколько месяцев до конца войны пятнадцатилетняя Анна умерла в немецком концлагере.
Я прочитала её книгу незадолго до похода в театр и посмотрела экранизацию. Моноопера на русском языке стала мощным продолжением моего знакомства с Анной Франк. Актриса с завораживающим голосом передала всю ту боль девочки-подростка, чью судьбу разрушила война.
В основе либретто «Белая роза» – история одноимённой группы сопротивления нацистам, образованной студентами Мюнхенского университета. Героев оперы, брата и сестру Софи и Ханса Шолль, казнили за распространение листовок, призывающих к восстанию. Опера повествует о последних часах жизни Софи и Ханса перед казнью на гильотине.
Интересно, что режиссёр объединил две оперы стилистикой, исполнением на немецком языке и актёрским составом. Атмосферу спектаклю создают кинохроника на экране, серые стены, военные шинели, железнодорожные шпалы, ведущие в лагерь смерти, и обувь. Много обуви, оставшейся от погибших хозяев. Над порталом сцены светился лозунг нацистских концлагерей. На балконах справа и слева над зрителями ходили солдаты, а я вдавливала себя в кожаное кресло и просила Вселенную, чтобы это прекратилось. И на сцене, и в реальности.
– Куда идёт этот поезд? – спросила Софи, когда брат с сестрой ехали в лагерь с живыми и мёртвыми.
– На небеса, – ответил Ханс.
Меня тошнило. Во рту горечь. Поезд идёт на небеса. Хотелось выть вместе с Софи её смертельную песню. Хотелось кричать с Анной и просить о свободе. Первый раз я прослезилась, когда Софи пропела: «Я слышу, как бьётся моё сердце. Я думала, у людей уже нет сердца». Второй раз я прослезилась, когда Ханс сказал, что скоро увидит умершего отца и услышит, что тот ему скажет. Не выдержала и разрыдалась, когда Анна открыла чемодан и вытащила бумажные фотографии и плюшевого медведя, которого обнимала в убежище. Этот ад никогда не закончится.
Добила меня фраза Софи. Не помню дословно, но суть в том, что если один голос заговорит правду, то его поддержат многие. Слова на немецком. Субтитры на русском и английском. Я хочу говорить. Я боюсь говорить. Я видела, как погибли Анна Франк и брат с сестрой Шолль. Они до самой смерти не хотели, чтобы враг заметил их страдания.
Моё сердце разбивалось от увиденного на сцене, но я ещё не знала, что меньше чем через неделю, не смогу его склеить уже по другой причине…
Мы с Максимом и Оливером вышли на улицу. Я всю прогулку молчала, раздражаясь, что пёс тянет поводок. Прокручивала разговор с крёстной и не верила, что это произошло со мной. С нами. Максим пошёл в кафе за бургерами и картошкой фри, а я села на бордюр и расплакалась. Боль сильнее меня. Ещё никогда не было так страшно перед лицом неведения. Куда едет мой поезд?