Абдоминально
Шрифт:
Мамина начальница каждое утро рассказывает о состоянии мамы, потому что поддерживает связь с врачом – он позволил ей звонить ему каждый день и спрашивать. Мне же номер телефона не оставили. Сегодня новости неутешительные: «Ещё в реанимации. Всё хорошо, всё по плану». С каких пор реанимация стала плановым мероприятием?
14 мая, воскресенье
– Оль, как ты держишься и не поддаёшься панике? – спросил у меня Максим, когда я надолго залипла в ноутбук.
– Слушаю курс про великих женщин.
– Лучше посмотри в зеркало.
Я сперва хотела разозлиться, а потом, глядя на его улыбку, поняла, что он имеет в виду моё величие. Только в чём оно проявляется, не поняла и спрашивать
Вечером мы встретились с моей подругой Ирой на ВДНХ. Она раз в полгода приезжает на учебную сессию из Иванова в Москву, а мне из Королёва до выставки требуется сорок минут на автобусе. Мы редко видимся, но всегда долго болтаем и пьём много кофе. Сначала я хотела перенести встречу, но поняла, что неизвестно, когда в следующий раз смогу развеяться. Я заранее рассказала Ире о случившемся, поэтому мои непроходящие красные пятна под глазами её не удивили.
15 мая, понедельник
Пообещала не ругать себя за низкую продуктивность в родном городе. Повторяю как мантру: писать, читать и наблюдать. Минимум, который мне необходим, чтобы чувствовать себя живой. Фокус внимания помимо мамы, бабушки и брата: Оливер, мой блог в соцсетях и рок-группа IDEЯ FIX, контент-менеджером которой я стала в прошлом ноябре.
16 мая, вторник
В понедельник ночью села в поезд, во вторник в половину пятого вечера приехала в Новочеркасск. Оливера и Тишку оставила дома в Королёве с Максимом. Впервые расстаюсь с щенком больше, чем на день. В пути слушала лекции писательского курса, на одной из которых вещал психолог. Я зацепилась за фразу: «Мы все знаем, как умрём». Теперь мне стало интересно почитать подробнее про транзактный анализ Эрика Берна.
На вокзале меня встретили брат, солнечная погода и вереница пушек на железной дороге, которые давно никого не впечатляют. Выйдя из поезда с пассажирами, я первым делом обратила внимание на поезд с военной техникой. После вида пушек меня не удивила надпись «Укрытие» на кирпичных стенах некоторых многоквартирных домов. В такси по дороге в мамину квартиру Никита рассказал про мужчину, который взорвался на школьном стадионе. Добро пожаловать в столицу донского казачества.
Я привыкла не щадить себя в экстренных ситуациях, поэтому оставила чемодан в маминой квартире, после чего мы с Никитой сразу пошли к бабушке, с которой я уже почти год не разговаривала по телефону. Она помнит, что у неё есть внучка Оля, но не соотносит её образ со мной, поэтому было бесполезно предупреждать бабулю о моём приезде. Раньше я жила у неё, а теперь прихожу в гости как чужой человек, правда, не дожидаясь приглашения. Когда мы зашли на кухню, она накладывала полусырые пельмени в тарелку, которые пару минут назад сварила в электрочайнике. Как чувствовала, что к ней пожалует делегация. Хозяюшка.
17 мая, среда
Начались мои девятидневные приключения без перерывов и выходных…
Утром сходила к маме на работу. Из этого филиала я сбежала три месяца назад. Мамины коллеги собрали деньги и передали мне бумажные купюры в файлике. Никогда не думала, что напишу эту фразу: «Собрали деньги маме на операцию».
Днём навестила бабушку, а пока Никита был в школе, встретилась с крёстной, и мы вместе поехали к маме в БСМП. За годы жизни в родном городе я ни разу там не была. Всегда избегала больницы и кладбища, наивно полагая, что смогу их обойти. Если снаружи больница выглядит терпимо, то внутри обшарпанные стены и пол портят впечатление. Думала, что меня напугает обстановка, но с первой минуты я спокойно реагировала на хромающих, держащихся за живот и перебинтованных пациентов.
Мы поднялись на третий этаж, где находится реанимация. Я сняла путь на видео, потому что абсолютно точно в следующий раз сама не сориентируюсь в больничном лабиринте. В отделении нет посетителей и практически нет персонала. Мы дождались медсестру, с которой крёстная вчера познакомилась и попросила её пропустить меня к маме, когда я приеду. В порядке исключения за бутылку красного вина мне на десять минут
Я глубоко вдохнула и вошла, снова наивно полагая, что попаду в стерильное помещение с кучей аппаратуры, которая мониторит витальные показатели пациентов. Сплошное заблуждение. Ни одного экрана. С потолка падает штукатурка. Кровати с больными не отделены даже прозрачными шторами друг от друга, стоят рандомно по периметру. Медсестра проводила меня к маме. Я больше не смотрела по сторонам и не посчитала количество людей. Старалась не думать, что нахожусь в палате реанимации и что здесь люди, как возвращаются к жизни, так и умирают.
Мама встретила меня улыбкой и вопросом: «Что за паника? Не надо было бросать дела и приезжать, всё нормально». Если руководствоваться логикой врача, то всё идёт по плану, но в моём понимании, когда человек пятый день подряд лежит в реанимации, это не является нормой. Я впервые вижу маму в таком состоянии. У меня задрожал голос, и я не знала, что сказать, как подбодрить, боялась подойти ближе, чтобы ничего не испортить, не навредить ей.
Мама предложила мне сесть на краешек кровати, застеленной зелёной простынкой с мультяшными паровозиками, а сама приподнялась на локтях и попросила взбить ей подушку. Когда маме стало поудобнее, она вытащила из-под одеяла записку на половине листочка в клетку. Не знаю, как она умудрилась так много написать. Из всего текста она выделила жирным пин-код от своей банковской карточки и слово «тебе» в месте, где речь шла о подарке в виде серебряной цепочки на шею. Она часто покупала мне украшения и вручала их, когда я приезжала домой из Москвы. Я привезла ей браслет из красной нити с подвеской в форме дерева. Мама сказала, что наденет его позже.
Под текстом в записке нарисована полка с телевизором и рядом указано стрелочкой, где лежат бабушкины таблетки. Мама написала названия всех недостающих лекарств, которые нужно купить, вместе с ценами. Она всегда всё помнит. Без телефона. Держит информацию в голове.
– Ты как? – спросила я, перебирая в руке мамин листочек в клетку.
– Уже получше. Хочешь, шрам покажу?
Я засмеялась и кивнула. Мама подняла одеяло и обнажила живот. Она напомнила мне Фриду Кало, изображённую на автопортрете «Сломанная колонна» из-за длинной полоски белого бинта, криво приклеенного к коже короткими кусочками пластыря. Страшно подумать, что под ними. Мама сказала, что во время перевязки видела шрам и что он похож на вареник с торчащими нитками. Не знаю, что меня впечатлило больше – разрезанный живот или четыре трубки с мешками на конце. Впервые вижу всё это. Достаточно на сегодня потрясений.
– Живот болит? – поинтересовалась я, вздрагивая от мысли, сколько у мамы неудобств от инородных предметов в носу и в теле.
– Меня постоянно обезболивают, поэтому не чувствую, – ответила она и опустилась с локтей обратно на спину.
Я хотела расспросить подробнее про операцию, но мама, наверное, устала, и к тому же медсестра попросила нас закругляться. На первом этаже мы с крёстной встретили оперирующего врача. Он по совместительству заведующий хирургическим отделением. После слов крёстной: «Это дочь Лены Черных» он осмотрел меня с ног до головы, и я уже готова была сбежать. Впервые общаюсь с врачом. Обычно в кино, когда всё плохо, доктор опускает голову и говорит: «Мне жаль, но…» Наш же врач глубоко вздохнул и нарисовал в своём блокноте желудок и обвёл место с опухолью на поджелудочной железе, о важности которой я узнала благодаря маминой болезни.
– Это всё надо удалять, – сказал он, показывая на опухоль и поджелудочную.
– Откуда такое образование? Мама же недавно обследовалась в платной клинике, всё было в порядке…
– Да, она что-то делала, но не то. Не туда обращалась.
– А куда надо было? – спросила я, но вопрос остался неотвеченным.
Врач отвлёкся на другого пациента со сломанной ногой и сказал мне подойти потом. В кино тоже так? Надо вытаскивать слова клещами?
Домой я приехала разбитая, но не сломленная, и стала изучать результаты анализов, которые мама сдавала в марте и в апреле. На УЗИ действительно ничего не обнаружили. После обследования её направили к психиатру за рецептом на транквилизаторы со словами, что это психосоматика. Так себя накрутила, что оказалась в реанимации? Платная клиника, называется.