Аббат

Авот Соня

– Вот еще, - скривился аббат, - полдня ты водил меня кругами на этом пекле, а теперь тебе помогать? Не смеши!

– Прошу тебя, - черные глазки-буравчики просительно уставились на аббата.
– Вознагражу. Не пожалеешь.

– Не интересует, - отрезал аббат и решительно шарпнул поводья. Пумпер повернул морду и укоризненно посмотрел на Фрикко, не тронувшись, однако, с места. Аббат шарпнул вновь и сварливо проворчал.
– И не смей меня обманывать. Увижу, что снова куражишься и кругами водишь - всё сожгу!

– Хочешь сокровище, человек?
– затараторил умрун, - Это не золото, не камни. Ты человек

святой и ищешь знания. Я знаю таких, как ты. Я расскажу тебе, где находится одна книга, только помоги мне!

– Тыщу лет нужна мне твоя книга!
– отмахнулся аббат, - А вот от пива я бы не отказался. Да и в баньку охота...

– Но это же не простая книга, - не унимался косматый.
– За ней много кто охотится, вот только взять не могут. Вот и недавно приходили... такие же как ты... люди... в рясах... искали-искали, но я им глаза отвел.

– Ну, и молодец, - равнодушно кивнул аббат, разговор начал его утомлять.

– Один там был... с красным лицом. Злой очень. И с ним еще двое. Все книгу искали. Говорили, что Совет будет недоволен, если не найдут. Не нашли, конечно...
– косматый довольно хихикнул и хитро взглянул на аббата заблестевшими от удовольствия глазенками.

– Вот как!
– задумался аббат, разом позабыв и об изнуряющей жаре, и о предстоящей дороге.
– Врешь, небось?

– Клянусь Хозяином!
– умрун выпрыгнул на дорогу, и аббат смог теперь его разглядеть: коренастый, кривоногий, вертлявый, он был весь покрыт жесткой рыжеватой шерсткой, только лицо было чистым. Абсолютно круглые антрацитовые глазенки украшали длинные коровьи ресницы и косматые брови. Всклокоченная шапка волос отливала медом.

– Ладно, - после долгих колебаний, согласился аббат.
– Чем помочь-то? Учти, если дело окажется трудным - помогать не буду!

– Нет-нет, - всплеснул коротенькими ладошками лохматый.
– Дело совсем не трудное. Для тебя. Нужно, чтобы люди убрали мои поля. Всего-то. Скоро ведь рожь посыплется, горох давно перезрел. Беда прямо. Увидит Хозяин, что непорядок у меня - выгонит. А я без полей пропаду. Полевик я.

Аббат задумался: дело действительно было легким, слишком уж легким. Неспроста это. Фрикко печенкой чуял подвох. Но с другой стороны, может быть, умрун не врет? Поля-то пропадают. Если весь урожай погибнет, местный владыка этого так не оставит. Полевик сильно боится и готов на все. О таких книгах Фрикко слышал. Как-то однажды настоятель Калеподий, перебрал винища и начал рассказывать о наследии Избранных. Тогда Фрикко не придал особого значения - подобные сказочки его интересовали мало. Но, может быть, действительно что-то осталось от тех времен, когда боги и колдуны жили в полном согласии.

– Ну, что, убрать поля поможем?
– обратился Фрикко к своим спутникам и, не дожидаясь ответа, сообщил полевику.
– Хорошо. Говори, чьи это поля и где тут ближайшая деревня?

– Здесь недалеко, за перелеском, - запрыгал от восторга косматый и дважды громко хлопнул в ладоши.
– Я дам провожатого. Вот. Идите за нею.

Блестящая черно-белая сорока легко спланировала на обглоданный Пумпером смородиновый куст, который аж прогнулся под ее весом, и резко скомандовала: "грэх, грэх!". Видя, что аббат все еще мешкает, стрекотуха взлетела, описала пару кругов, и требовательно выпалила: "йшийяк!". Аббат хмыкнул

и направил Пумпера следом за пестрой проводницей. Мими зашипела неодобрительно, но тоже пошла.

Надоевшая до зубовного скрежета пыльная дорога попетляла средь полей, но не долго, скользнула промеж хиленьких дубков и как-то совсем уж неожиданно воткнулась в глухой частокол, окружавший деревню. Сорока тут же взгромоздилась на нем сверху и строго сообщила: "чьюк-юк!".

– Благодарствую, - с самым что ни на есть серьезным видом отвесил ей поклон Фрикко и важно въехал в ворота.

Деревня Милые Лютики аббату не понравилась сразу. Лачуги ветхие, заборы покосились. Везде мухи, вонища. Юркие мосластые свиньи и не менее тощие и грязные детишки сосредоточенно копошились в гниющих отбросах прямо на центральной площади поселения. На аббата никто не обращал внимания. Лишь одна, облезлая от лишаев, собака подняла на чужаков гноящиеся глаза и пару раз глухо шавкнула. Посчитав, таким образом, свой долг выполненным, она утратила к ним интерес и присоединилась к общей оргии.

Оставлять здесь, у привязи, Пумпера одного аббат не решился, пришлось таскать недовольно упирающуюся скотину с собой, заглядывая во все дворы, что настроения отнюдь не добавляло.

Взрослых нигде не было.

– Покос у них что ли? Да ведь поздновато уже. И поля не убирают, - недовольно ворчал аббат, - может мор случился? Тогда отчего дети остались? И скот... мдааа... чудеса...

Пумпер меланхолично созерцал окружающую пастораль и, по обыкновению, ничего не ответил. Мими куда-то пропала.

Аббат туда-сюда крутил головой, высматривая хоть кого-нибудь, но тщетно. Деревня как вымерла. Фрикко озадаченно почесался: день уже близился к завершению, а просьбу полевика он так и не выполнил.

Рядом пробежал какой-то пацаненок, босоногий, вихрастый и донельзя грязный.

– Эй, ты! Стой!
– окликнул его аббат. Мальчишка не отреагировал, и аббат ухватил его за руку:

– Стой, кому говорят!
– начал заводиться аббат.
– Где взрослые?

Мальчик снова не ответил. Аббат заглянул ему в лицо и отшатнулся: глаза ребенка были абсолютно пустые, без проблеска разума. Видимо почувствовав, что препятствий больше нет, пацаненок вырвался и шустро припустил дальше.

– Юродивый, что ли?
– покачал головой аббат и с чувством перекрестился, - спаси тя Господи, чадо присноблаженное.

Затем решительно дернул Пумпера и направился обратно на деревенскую площадь. Однако, к удивлению аббата, там уже никого не было. Лишь давешняя облезлая шавка деловито шебаршилась в куче мусора, да тощие воробьи наперебой о чем-то сварливо чирикали в лучах заходящего солнца.

– Ну что ж, - подытожил Фрикко, - поздно уже. Сегодня мы ничего больше не сделаем. Предлагаю искать ночлег.

Пумпер не возражал, и аббат, после долгих поисков, нашел в одном из дворов заброшенную клуню, которая выглядела чище остальных, и принялся устраиваться на ночлег.

– Эх, помыться бы, - мечтательно почесался аббат и с хрустом потянулся, - и пива... мммм... с мясом...

Стоящий рядом Пумпер осторожно понюхал кучку свалявшегося прошлогоднего сена и пренебрежительно фыркнул.

– Что? Не нравится?
– деланно удивился аббат и пожал плечами.
– А больше ничего и нету. Так что жри, что есть.