А76 (сборник)

Олексюк Алексей

3. Романс об испанской жандармерии

Страж порядка (строго): Куда идём?

Андрюха: Туда.

Тишь. Улица пустынна.

Страж: А точнее?

Андрюха: В дом престарелых.

Страж: Зачем?

Жарко. Тёмно-синий мундир выгорел местами на солнце.

Андрюха: А вам

не всё равно?

Грис (придушённым шёпотом): Не лезь на рожон…

Страж: Что-то вы идёте как-то неровно. Не пили?

Жарко. В горле пересохло от жажды.

Андрюха: Я не пью.

Страж: Почему тогда качаетесь из стороны в сторону, словно пьяный?

Корабль качает в бурю. Потоки воды рушатся на палубу. Ветер рвёт паруса в клочья. В трюме открылась течь.

Андрюха: Устал.

Страж: Устали?

Андрюха: Мы долго ехали. Потом долго шли по жаре.

Жарко. Слюна загустела во рту. Хочется сплюнуть.

Страж: Приезжие, значится… А документы имеются?

Боже, как хочется сплюнуть!

Страж (из-под козырька фуражки): Фе-де-ри-ко-вич? Очень странное отчество.

Странный сегодня день. Всё плывёт в горячем мареве.

Андрюха: Вас это смущает?

Грис (тихо): Не кипятись.

Страж: Первый раз встречаю человека с таким отчеством.

Андрюха: Я не виноват. Оно досталось мне от отца.

Где-то у горизонта вскипает грозовая туча.

Грис (умоляюще): Тише… Нас же арестуют…

Страж: А у отца откуда такое странное имя?

Андрюха: Дед назвал в честь погибшего друга… По-моему, ваши вопросы не относятся к делу.

Грис: Какая муха тебя укусила?

Жара. Изумрудные мухи кружат над коровьим mierda.

Страж: Вы слишком агрессивно настроены. Милицию нужно любить.

Грис: Мой друг расстроен, господин офицер. У него недавно умер дед…

Страж: Тот

самый?

Грис: Да, тот самый.

Страж: Он жил здесь?

Грис: Да, он жил здесь.

Страж: Значит, я его знал.

Грис: Да, вы должны были его знать.

Страж: Я всех здесь знаю.

Андрюха: Мы можем идти?

Страж (возвращая документы): Примите мои соболезнования. Честь имею.

Тёмно-фиолетовая туча над горизонтом бесследно растаяла в горячем мареве. Только ветерок донёс лёгкий запах озона.

4. Полковнику никто не пишет

Короткий щелчок дверного замка, и они вошли в небольшую комнату, стены которой были выкрашены бледно-зелёной краской. Тусклая, в 60 свечей, лампочка под потолком заливала помещение неверным, несколько сентиментальным светом.

– Не разувайтесь, – сказал сопровождавший Андрюху и Гриса сухонький старичок с вытянутым книзу лицом и голубовато-серыми острыми глазками.

Никаких признаков траура в комнате не было. Только зеленоватый запах чистого, свежевымытого пола ещё стоял в воздухе.

– Я тут вроде старосты или коменданта на общественных началах, – улыбнулся старик. – Зовут меня Константином Егоровичем. Впрочем, так меня давно уже никто не завёт. Для всех я просто дед Костей.

– Как? – переспросил Грис.

– Дед Костей. Так меня зовут.

– Круто, – констатировал Грис, но тут же получил тычок андрюхиным локтём под рёбра.

Единственное окно выходило в овраг, в тень. Круглый столик, покрытый жёлтоватой бахромчатой скатертью, был придвинут вплотную к широкому подоконнику. На противоположной стене висела неплохая репродукция картины Ивана Шишкина «Рожь», а под ней – деревянные «плечики» с парадным мундиром, украшенным орденами и медалями. Ещё ниже стоял покрытый пледом кожаный диван и парное ему кресло. Справа возвышался шкаф, за стеклянными дверцами которого виднелись горки фарфоровой посуды. На шкаф было водружено чучело совы. В углу стояла тумбочка с телевизором. Напольный ковёр был свёрнут рулоном у стены, и от этого комната казалась по-детски уязвимой. Небрежно измазанные карминной краской половицы кряхтели, прогибаясь от тяжести ступавших по ним, отчего, в свою очередь, робко позвякивала посуда в шкафу.

– Подкрепиться не желаете, молодые люди? – спросил дед Костей.

– Нет, мы не голодны, – ответил Грис за двоих.

– Рассказывайте! Небось, с утра не жрамши?

– Мы гамбургеры в дороге поели, – пояснил Андрюха.

Но старик был непреклонен:

– Знаю я эти гамбургеры! Баловство одно. Садитесь, похлебайте горяченького.

Он сделал какие-то таинственные пассы руками и на круглом столике сами собой возникли тарелки с дымящимся супом, нарезанный аккуратными ломтями хлеб, зелёный лучок…