А76 (сборник)

Олексюк Алексей

– Сколько раз тебе говорить, что я Фёдорович, а не Федерикович! Андрей Фёдорович!

– Не-е-ет, какой же ты Фёдорович? Папу как зовут? Федерик Павлович. Значит ты – Андрей Федерикович, – Грис так затрясся от смеха, что забулькала недопитая бутылка «спрайта». – А, может, ты и не русский вовсе?

– Заткнись, пожалуйста! – огрызнулся Андрюха.

– Слушай, Федерикович, тебя с таким отчеством первые попавшиеся скинхеды пришибут.

Грис покатывался со смеху: дразнить товарища ему доставляло неизъяснимое удовольствие.

– Нет там скинхедов, – тощий долговязый Андрюха угрожающе навис

над низкорослым обидчиком, который тут же «выкатился» от греха подальше в прихожую. Слегка отдышавшись, Грис хлебнул «спрайта» и сказал уже примирительно:

– Что ж это за место, где даже скинхедов нет?

– Какая-то тмутаракань. Не знаю толком, где она находится.

– Поездом едешь?

– Нет, автобусом. Туда поезда не ходят.

– Я с тобой, – решительно заявил Грис: ветер дальних странствий вскружил ему голову. – Всё равно комп «сдох», пиво отменяется, – чем ещё заняться приличному человеку в большом городе?

– О’кей, – устало махнул рукой Андрюха. – Только не опаздывай. Встречаемся ровно в восемь на автовокзале. При себе иметь деньги на билет и что-нибудь пожрать, поскольку путь предполагается неблизкий, а придорожных кафе по пути – не предполагается.

– Слушаюсь, мон женераль, – отозвался обрадовавшийся Грис. Он осторожно открыл входную дверь, выскользнул за неё и уже оттуда, с безопасного расстояния выкрикнул:

– Так что передать скинхедам насчёт отчества?

– Иди ты… – только и успел огрызнуться Андрюха прежде, чем щёлкнул дверной замок.

2. Сиеста во вторник

Автобус, резко приняв к обочине, остановился у синего знака с наименованием населённого пункта. Андрюха лихо соскочил на горячий щебень, и лёгкое облачко пыли, всколыхнувшееся у его ног, мягко осело белёсым налётом на новенькие летние туфли.

Следом, отдуваясь, вылез вспотевший Грис. Дверь закрылась. Автобус медленно покатил дальше по растрескавшемуся от старости асфальту.

«Ну и где здесь что?» – подумал слегка оглушённый нахлынувшей тишиной Андрюха, оглядывая ряды типично провинциальных домишек, которые, слегка подбоченясь, в свою очередь с нескрываемым любопытством изучали приезжих глазницами подслеповатых окошек. На небе не было ни единого облачка; полуденный жар плавил густую синеву, стекавшую к горизонту дрожащими полосами горячей краски. Лёгенький, едва ощутимый ветерок робко шуршал в тополиной листве, но толку от его шуршания было мало. Посёлок вымер. Только на скамье в тени дощатого забора сидел одинокий гражданин весьма сомнительного вида: весь какой-то помятый – и лицо, и старый, потёртый на локтях пиджак, и стоптанные кроссовки, и даже клетчатая кепка на голове.

– Ты это серьёзно? – спросил Грис, уловив направление взгляда своего товарища.

– Абсолютно.

Ни малейшего доверия «помятый» гражданин у Андрюхи не вызывал, но поскольку больше вокруг не виднелось ни души, волей-неволей приходилось иметь дело с тем, что было в наличии.

– Простите, вы не подскажите, где находится дом престарелых? – спросил Андрюха, придав своему голосу максимальную степень дружелюбия.

Нагловатый воробышек, дотоле увлечённо клевавший шнурок на кроссовке «помятого» гражданина, вспорхнул на ближайший куст сирени. Сам же гражданин с ощутимым физическим усилием поднял взгляд, и Андрюха

сразу же пожалел о заданном вопросе.

– У-уди-и-и! – кулак с сизой татуировкой на костяшках завис в сантиметре от Андрюхиного лица, а затем обессилено рухнул вниз.

– Простите, – зачем-то извинился Грис, оттаскивая друга на середину улицы.

Смачно рыгнув, «помятый» гражданин принял первоначальное расслабленное положение. Нагловатый воробышек соскочил наземь и стал бочком подбираться к его кроссовку.

– Пойдём дальше: может, кого-нибудь ещё встретим, – предложил Грис, обливаясь потом от неимоверной жары.

– Так нет же никого! – съязвил в сердцах Андрюха, но пошёл-таки вслед за другом по не асфальтированной улице к видневшейся вдали небольшой площади, окружённой одно и двухэтажными купеческими особнячками, едва различимыми за плотной садовой зеленью.

«Что ж, Гришка прав: в центре посёлка больше вероятность встретить прохожих», – подумал Андрюха.

Намокший воротник его рубахи, как наждак, нестерпимо тёр шею. Капли горячего пота то и дело скатывались по спине. Тяжёлый дремучий воздух наваливался ватной тяжестью сзади на плечи, дышал в затылок перегаром. На душе было муторно, как после дневного нездорового сна. Андрюха облизнул пересохшие губы и почувствовал солоноватый привкус. Теперь он шёл впереди, а Грис сосредоточенно пыхтел сзади, отгоняя от себя соблазнительное видение зеленоватой бутылочки «спрайта».

Впереди, у перекрёстка, показалась колонка. Андрюха направился к ней, но его опередила женщина с красным пластмассовым ведром. Скрученная в тугую косицу струя воды, сверкая на солнце, гулко ударила о дно порожнего ведра, и Андрюха почувствовал на своём лице и руках холодные мурашки тонкой водяной пыли.

– Вы не знаете, где здесь дом престарелых?

Баба недоверчиво оглядела парней; ткнула толстым пальцем с пожелтевшим ногтем в тихую, заросшую тополями, улочку:

– Там, за оврагом.

– Спасибо, – съёжился под её пристальным взглядом Андрюха.

– Ты чей будешь?

– Я?

– Ты, случаем, не Пал Ваныча родич?

– Внук.

– То-то гляжу – похож! Опоздал ты малость, схоронили уже твово деда.

– Я знаю. Я телеграмму получил.

– Святой человек был, хоть и коммунист. Истинно святой: всю жизнь о других радел, – женщина машинально перекрестилась. – Пусть земля ему будет пухом.

И уже уходя с наполненным ведром, махнула свободной рукой:

– Вон там, за оврагом.

Хлебнув студёной водицы, Андрюха с Грисом почувствовали себя бодрее. Они пересекли небольшую площадь, где в колдобине с застоявшейся дождевой водой плавали серые комья, оказавшиеся при ближайшем рассмотрении стайкой чумазых утят под бдительным присмотром дородной мамки, прошлись в тени тополей по маленькой милой улочке, миновали по шаткому деревянному мостику сырой, поросший ивняком овраг и увидели белый двухэтажный дом, огороженный невысоким бетонным заборчиком. Подойдя ближе, друзья поняли, что немного ошиблись: из-за того, что дом стоял на склоне, двухэтажным он был лишь со стороны, обращённой к оврагу, с противоположного же боку у него имелся всего один этаж. На лавочке у ворот сидел молоденький милиционер, чем-то неуловимо похожий на Аль Капоне, – и курил.