«А» – значит алиби
Шрифт:
– У меня пока все. Мне тут звонят, я еще свяжусь с тобой, – закончил он, оставив на всякий случай свой домашний номер телефона.
– Ты здорово выручил меня. Благодарю.
Второе сообщение было от Гвен из "Корнере К-9".
Трубку взяла одна из помощниц, и пока Гвен шла к телефону, до меня доносился разноголосый лай и повизгивание ее многочисленных клиентов.
– Кинси?
– Ага, это я. Получила ваше сообщение. Что случилось?
– Вы не могли бы встретиться со мной во время ленча?
– Минутку, только посмотрю свое расписание, – ответила я и, прикрыв микрофон ладонью,
– Хорошо. Тогда, если не возражаете, встретимся в "Палм-Гарден" через пятнадцать минут.
– Договорились. До скорого.
Мне как раз принесли бокал белого вина, когда я заметила приближающуюся к ресторану Гвен: высокую и стройную, с откинутыми назад пепельными волосами. На ней была блузка из серого шелка с пышными длинными рукавами и кнопками на манжетах, темно-серая юбка изящно подчеркивала талию и бедра. Держалась она очень элегантно и уверенно – так же, как и Никки, – и мне стало вполне понятно, чем обе женщины так привлекали к себе Лоренса Файфа. Должно быть, и Шарлотта Мерсер в свое время относилась к такому же типу женщин – рослых, элегантных и с тонким вкусом. И еще я рассеянно подумала, что, может быть, такой же облик с возрастом приобрела бы и Либби Гласс, останься она в живых. В свои двадцать четыре года Либби, естественно, еще не держалась столь уверенно, а скорее была порывиста и открыта, но именно ее свежесть и честолюбие и могли привлечь внимание Лоренса в его сорок лет. Избави нас Бог от последствий мужского климакса.
– Привет. Как дела? – весело обратилась ко мне Гвен, присаживаясь за столик. Она сняла салфетку с тарелки и заказала подошедшей официантке вина. Вблизи она выглядела не столь решительно и сурово, как издалека: угловатая линия скул смягчалась плавными дугами коричневых бровей, а волевой рот – нежно-розовой губной помадой. Но больше всего поражала ее манера держаться: раскованно, интеллигентно, женственно и изящно.
– Ну как там поживают ваши собачки? – поинтересовалась я.
Она рассмеялась:
– Наши грязнули-то? Слава Богу, нормально. Сегодня мы просто завалены работой, но мне надо с вами переговорить. Вас ведь не было в городе.
– Я вернулась только в субботу. А вы не пробовали со мной связаться?
Она кивнула:
– Кажется, во вторник я звонила к вам в офис. Ваш автоответчик сообщил, что вы в Лос-Анджелесе, поэтому я попыталась дозвониться туда. Но там наткнулась на какую-то недотепу...
– Орлетт.
– Ну, не знаю точно, кто уж это был, только она дважды безуспешно пыталась записать мое имя, так что я вынуждена была повесить трубку.
Подошла официантка с вином для Гвен.
– Вы уже сделали заказ? – спросила та.
Я помотала головой:
– Ждала вас.
Достав блокнот для записи заказов, официантка вопросительно взглянула на меня.
– Мне, пожалуйста, фирменный салат, – попросила я.
– Тогда сделайте два, – добавила Гвен.
– С какой приправой?
– Мне с рокфором, – сказала я.
– А мне с маслом и уксусом, – заказала Гвен, протянув оба меню уходящей официантке, и снова обернулась ко мне.
– Я решила быть с вами откровенной, – медленно произнесла она.
– О чем
– О моем бывшем любовнике, – объяснила она. Ее щеки при этом слабо вспыхнули. – Я поняла, что, даже если и попытаюсь скрыть имя, рано или поздно вы все равно его узнаете, потратив на поиски кучу времени. А этот секрет уже того не стоит.
– Как так? – воскликнула я.
– Дело в том, что несколько месяцев назад он скончался от сердечного приступа, – проговорила она, снова несколько оживившись. – После нашего последнего разговора я сама попыталась разыскать его. Его звали Дэвид Рей. Он был школьным учителем. К слову сказать, в школе, где учился Грег. Там мы с ним и познакомились. И мне подумалось, что следует сообщить ему о вашем интересе к смерти Лоренса, потому что расследование вполне могло вывести вас на Дэвида.
– Как вам удалось разыскать его? – поинтересовалась я.
– Мне говорили, что они с женой переехали в Сан-Франциско. И проживали там в районе залива, где он работал в одной из школ Окленда.
– Почему же вы не сказали об этом раньше?
Она пожала плечами:
– Возможно, ложное представление о верности и долге. Или защитная реакция. Для меня отношения с ним очень дороги; не хотелось втягивать его в эту давнишнюю историю.
Взглянув на меня, она, должно быть, прочла на моем лице откровенное выражение скептицизма. И румянец на ее щеках едва заметно потемнел.
– Понимаю, как все это выглядит со стороны, – проговорила она. – По сути дела, сначала я скрыла от вас его имя, а теперь он уже мертв и вы от него все равно ничего не добьетесь. Но если бы он был жив, не уверена, что решилась бы все рассказать.
Мне подумалось, что это похоже на правду, однако что-то еще оставалось недосказанным, и трудно было предположить, что именно. Но в этот момент к столику приблизилась официантка с нашими салатами, и в беседе возникла короткая, спасительная для Гвен пауза, во время которой мы занялись едой. Она механически перекладывала с места на место листики салата, но ела без особого аппетита. Мне было любопытно, что еще она собиралась мне сообщить, но в то же время я настолько проголодалась, что для начала должна была хоть что-то проглотить.
– А вы знали, что у него были проблемы с сердцем? – наконец спросила я у Гвен.
– Мне об этом ничего не было известно, но, похоже, он болел уже много лет.
– Он сам прервал вашу связь или это была ваша инициатива?
Гвен горько улыбнулась:
– Это дело рук Лоренса, но теперь мне сдается, что в какой-то степени этому способствовал и сам Дэвид. Должно быть, вся эта история сильно усложнила его семейную жизнь, сделав ее невыносимой.
– И он рассказал обо всем своей жене?
– Думаю, да. Уж очень любезно она разговаривала со мной по телефону. Когда я сказала, что звоню по просьбе Грега, то она спокойно на это отреагировала. А узнав, что Дэвид умер, я просто... Я даже не сразу сообразила, что следует сказать, хотя, конечно, что-то такое промямлила – дескать, какая жалость, какое горе... В общем, обычные знаки сочувствия постороннего человека, общепринятые в таких случаях. Выглядело все это довольно неуклюже, да и чувствовала я себя просто ужасно.
– А она сама не касалась ваших отношений с ее мужем?