«А» – значит алиби
Шрифт:
Он бросил на меня ледяной взгляд:
– А почему бы для начала нам не поболтать о Шарон Нэпьер?
Я слетка струхнула, но виду не подала.
– Она мертва, – сказала я, потянувшись было за конвертом. Но Кон прихлопнул письмо кулаком, и мне пришлось отступить. Мы встретились взглядами. – Об этом мне рассказал мой приятель в Лас-Вегасе, – объяснила я. – От него я все и узнала.
– Это все чушь. Ты ведь сама туда ездила.
– Вовсе нет.
– Черт побери, да не ври же мне! – вспылил он.
Тогда я тоже разозлилась:
– Уж не собираешься ли ты, лейтенант Долан, читать мне лекцию о правах? Неужели вручишь мне официальное уведомление с предупреждением относительно моих конституционных прав? Я
– Две недели ты занимаешься этим делом, и уже есть труп. Ты просто подставляешь меня, и твоя причастность к этой смерти вполне очевидна. Я же велел тебе держаться от таких вещей подальше.
– Ах-ах-ах! Да, ты велел мне держаться подальше от неприятностей, что я и делала. Ты просил меня помочь выяснить, что связывало Либби Гласс и Лоренса Файфа, и я выполнила твою просьбу, – сказала я, указав на конверт.
Он схватил конверт и бросил его в мусорное ведро.
Мне было ясно, что это просто театральный жест. Тогда я попробовала зайти с другой стороны.
– Давай разберемся, Кон, – продолжила я. – Я не имела никакого отношения к смерти Шарон Нэпьер. Никоим образом. Ты что думаешь? Я специально примчалась туда, чтобы убрать важного свидетеля, который мог мне помочь? Тогда ты просто спятил! Я никогда не была в Лас-Вегасе. Да, я заезжала на Солтон-Си, чтобы переговорить с Грегом Файфом, а если не веришь, позвони ему! – Замолчав, я возмущенно уставилась на него, ожидая, какое действие произведет выданная мной смесь правды и откровенной лжи и просветлеет ли его помрачневшая физиономия.
– Откуда ты узнала, где она скрывалась?
– Да я убила полтора дня, чтобы выйти на ее след с помощью частного детектива из Невады Боба Дитца. После беседы с Грегом собиралась отправиться в Лас-Вегас. Но мне позвонили, сообщив, что кто-то всадил в нее пулю.
Как по-твоему, что я должна была почувствовать при этом известии? Признаюсь, для меня это был ощутимый удар.
Проклятое дело, закрытое еще восемь лет назад, снова заявляет о себе!
– Кому было известно, что ты собираешься с ней встретиться?
– Точно не скажу. Но если полагаешь, что прикончивший ее неизвестный хотел помешать нашей встрече, думаю, ты ошибаешься, хотя поклясться в этом и не могу.
По моим данным, она многим наступила на мозоли. И не спрашивай, кому конкретно, поскольку это мне не известно. Говорят, она совала нос не в свои дела.
Он сидел, внимательно уставившись на меня, и мне показалось, что я все-таки угодила в цель. Сведения моего приятеля должны неплохо состыковаться с информацией, переданной из полицейского управления Лас-Вегаса.
Сама я действительно была убеждена: Шарон пришили, чтобы заткнуть ей рот; убийца следовал за мной по пятам и поспел как раз вовремя, но совершенно незачем, чтобы в меня тыкали пальцем. Ни к чему хорошему это бы не привело, а в результате меня запросто могли отстранить от дела Лоренса Файфа. Я до сих пор не могла избавиться от мысли, что кто-то еще, кроме меня, сообщил в полицию Лас-Вегаса о выстреле в квартире Шарон Нэпьер.
Провозись я там еще минуту, и меня бы точно застукали, а уж тогда прощай расследование до лучших времен. Свою вину за косвенную причастность к ее гибели мне вовсе не улыбалось искупать собственным арестом на месте преступления.
– А что еще удалось узнать насчет Либби Гласс? – спросил он, слегка сместив акцент нашей беседы.
– Немного. Я все пытаюсь найти в общей картине событий место для вновь обнаруженных фрагментов, но пока мне это плохо удается. Если это письмо и вправду написано рукой Лоренса Файфа, то по крайней мере здесь кое-что проясняется. Честно говоря, я надеялась, что это подделка, однако Никки узнала его почерк. Это не слишком укладывается
Кон раздраженно кивнул на кипу бумаг, лежавших перед ним на столе.
– Хорошо, я подумаю, – ответил он. – Только не хочу, чтобы нас из-за этого считали близкими приятелями.
– Будь уверен, мы с тобой никогда не станем добрыми друзьями, – подтвердила я. Не знаю почему, но он сразу как-то оттаял, и мне даже показалось, что он может улыбаться.
– Ладно, убирайся отсюда, – буркнул он сердито.
И я послушно убралась.
Сев в машину, я проскочила через центр, оставив слева квартал Анаконда, спускающийся к самому пляжу. День был ослепительно яркий – солнечный и прохладный, на горизонте клубились пухлые облачка. Тут и там по заливу скользили яхты, вероятно, специально поставляемые министерством торговли, чтобы создать особо живописную картину для привлечения туристов, которые стайками бродили по набережной и фотографировали своих собратьев, сидевших на траве.
Около Людлов-Бич я двинулась вверх по холму, а затем свернула на крутую боковую улицу, где проживала моя любимица Марсия Треджилл. Припарковавшись, достала бинокль и стала наблюдать за ее террасой. Все растения в этот раз были на месте и выглядели совсем неплохо, что мне не понравилось. Не было видно ни самой Марсии, ни соседки, с которой она враждовала. Мне очень хотелось сфотографировать, как она, например, затаскивает в пикап пятидесятифунтовые коробки с книгами. Я даже была согласна на снимок, где она выходит из гастронома с огромной сумкой, набитой выпирающими сквозь нее консервными банками. Я снова сосредоточилась на ее террасе и впервые обратила внимание, что в деревянную банку наверху ввернуто в общей сложности четыре больших крюка для горшков с растениями. На ближнем висел тот самый ботанический монстр, которого я видела раньше, а вот три других пока пустовали. Отложив бинокль, я вошла в здание, остановилась на площадке между вторым и третьим этажами и заглянула в лестничный пролет. Если встать правильно, то вполне можно ухватить в кадр прекрасный вид входной двери в квартиру Марсии Треджилл. Убедившись в этом еще раз, я снова спустилась к машине и направилась к супермаркету "Гейтуэй". Я прикинула на глаз вес нескольких домашних растений в пластмассовых горшках и обнаружила один экземпляр, весьма подходящий для моих целей, – фунтов двадцать пять, с мощным стволом, утыканным чудовищными саблеобразными листьями. Для оформления подарка я приобрела упаковку алых, как огнетушитель, лент и приличествующую случаю открытку с сентиментальными стишками. Конечно, на это ушло время, которое можно было бы потратить на расследование дела Никки Файф, но мне хотелось все-таки отработать свой гонорар, и я чувствовала себя так, словно по крайней мере на полмесяца стала совладельцем "Калифорния фиделити".
Снова вернувшись к дому Марсии Треджилл, я оставила машину перед входом. Потом проверила фотоаппарат, разорвала упаковку с лентами и обмотала ими пластмассовый горшок с растением, развесив концы лент в веселом беспорядке, а в заключение сунула между листьями открытку, нацарапав неразборчивую подпись, которую и сама не смогла бы расшифровать. Напрягаясь и пыхтя, я затащила растение, фотоаппарат и саму себя по крутым бетонным ступенькам подъезда на второй этаж.
Установив горшок у дверей квартиры Марсии, я поднялась на лестничную площадку этажом выше, проверила экспонометр, взвела затор и установила расстояние. Мне подумалось, что угол для съемки выбран просто идеально. Должно получиться настоящее произведение искусства. Осторожно спустившись к дверям квартиры мисс Треджилл, я нажала кнопку звонка и молнией отскочила назад в укрытие. Достав фотоаппарат, еще раз проверила фокусировку. Все было рассчитано идеально.