«А» – значит алиби
Шрифт:
Но мне казалось, что лучший выход из положения – отвлечь его от этих воспоминаний, чтобы он постепенно забыл о Гвен. Понимаете, о чем я говорю? Иногда его ненависть бывала так сильна, что почти не отличалась от выражения бурной любви, и приходилось действовать очень аккуратно, чтобы завоевать его. Сейчас мне стыдно вспоминать об этом. Только когда у нас с ним тоже произошел раскол и он со всей силой обрушился на меня, вот тогда я поняла, что ей довелось пережить.
– Но мне казалось, что именно вы стали причиной распада их семьи, – сказала я, внимательно разглядывая
Никки обеими руками взбила вверх волосы, слегка растрепав прическу, и произнесла:
– О нет. Оказалось, я была нужна ему, лишь чтобы ей отомстить. И не важно, что задолго до нашей встречи он фактически не обращал на Гвен внимания. Как только он узнал, что у нее есть кто-то на стороне, тут-то я ему и понадобилась. Недурно, не правда ли? Сама-то я поняла все это много позже, но именно так все и было.
– Подождите минуту, – остановила я ее. – Если я правильно вас поняла, ему вдруг стало известно, что она с кем-то встречается, и тогда он сошелся с вами и развелся с ней. Из чего следует, что ее измена здорово его задела.
– Ну да. Именно так он и поступил. Связь со мной ему была нужна лишь для того, чтобы доказать ей свое безразличие. А в качестве наказания он разлучил ее с детьми и лишил всех средств. Лоренс был страшно мстительный человек. Это помогало ему выигрывать дела в суде в качестве защитника. Он олицетворял себя с человеком, которого ему приходилось защищать. И, выступая уже как бы в роли обвиняемого, настолько неистово хватался за малейшую зацепку в деле и умудрялся раздувать ее до такой степени, что обычно противной стороне рано или поздно приходилось сдаться. При этом он бывал абсолютно безжалостен. Ни капли милосердия.
– А с кем встречалась Гвен? – полюбопытствовала я.
– Об этом лучше спросить у нее. Не помню, чтобы мне вообще было что-то известно. Всегда существовали темы, на которые он со мной не заговаривал.
Потом я попросила Никки рассказать, как умирал Лоренс, и она поведала мне все подробности той далекой ночи.
– На что у него была аллергия?
– На шерсть животных. В основном собачью, но и кошачью тоже. Долгое время он совершенно не мог переносить животных в доме, некогда Колину исполнилось два года, кто-то посоветовал завести для него собаку.
– Насколько мне известно, у Колина нет слуха.
– Да, он глухой от рождения. В роддоме всегда проверяют наличие слуха у новорожденных, поэтому для нас это не было новостью, но сделать так ничего и не удалось. Судя по всему, причиной была мягкая форма кори, которой я переболела, когда уже была беременна, но тогда я об этом не догадывалась. К счастью, для ребенка это оказалось единственным тяжелым следствием моей болезни. В какой-то степени мы даже обрадовались.
– И собака предназначалась именно для него? В качестве сторожевой или для чего-нибудь еще?
– Да, что-то в этом роде. Ведь за малышом невозможно следить круглые сутки. Мы поэтому даже бассейн не наполняли водой. И Бруно нас здорово выручал.
– Бруно – это немецкая овчарка?
– Угу, – ответила Никки и вздохнула. –
Ее улыбка постепенно растаяла, а лицо странно изменилось. Она как бы полностью отключилась, думая о чем-то своем. Пустые остекленевшие глаза смотрели на меня совершенно бесстрастно.
– Простите, Никки. Кажется, нам не стоит больше предаваться воспоминаниям.
Мы закончили пить чай и встали. Собрав чашки с блюдцами, Никки сунула их в посудомойку. Когда она обернулась, я заметила, что ее глаза опять приобрели знакомый серо-металлический оттенок, очень напоминавший револьверную сталь.
– Надеюсь, вам удастся выяснить, кто его убил, – медленно отчеканила она. – Без этого моя душа никогда не успокоится.
Эти слова она произнесла таким тоном, что у меня даже руки похолодели. Ее глаза внезапно сверкнули тем же яростным и непреклонным охотничьим блеском, какой я видела у преследовавших меня гусей. Но это была лишь секундная вспышка, которая быстро погасла.
– А вы, часом, не собираетесь ли сами сводить счеты со своими обидчиками? – спросила я у нее.
Она отвела взгляд и ответила:
– Я много раздумывала над этим еще в тюрьме, но теперь, на свободе, это уже не кажется столь существенным. Единственное, что мне сейчас важно, это вернуть сына. И я просто хочу поваляться на пляже, попить водичку перье и пощеголять в обычной цивильной одежде. А еще пошататься по ресторанам и иногда постряпать самой. И поздно ложиться спать, и принимать пузырьковую ванну... – Она остановилась, рассмеявшись над собой, а потом резко выдохнула. – Итак, короче – я не собираюсь рисковать своей свободой.
Мы встретились с ней взглядами, и я заметила, улыбнувшись в ответ:
– По-моему, вам уже пора ехать.
Глава 7
Коль уж меня занесло в Монтебелло, то я решила посетить местную аптеку. Продавщицу лет пятидесяти, судя по именному ярлычку на халате, звали Кэрол Симе.
Это была женщина среднего роста, со спокойными и внимательными карими глазами за стеклами очков в уютной роговой оправе. Она как раз объясняла довольно ветхой старушонке, что собой представляет купленное той лекарство и как его следует принимать. Старушка выглядела озабоченной и даже слегка встревоженной, но Кэрол Симе тактично и доброжелательно отвечала на ее многочисленные вопросы. Можно себе вообразить, сколько людей у этого прилавка каждый день демонстрировали ей свои бородавки и кошачьи укусы, описывали боли в груди и особенности мочеиспускания. Когда наконец подошла моя очередь, у меня тоже возникло навязчивое желание поведать о какой-нибудь болячке. Но вместо этого я показала свое удостоверение.