А у нас во дворе

Квашнина Елена Дмитриевна

– Опять у тебя я виновата. Всегда только я, - мне ужасно хотелось оправдаться перед Шурой.
– А Логинов просто агнец божий? Да разве я подпустила бы к себе Славку, не возникни у Серёжки Танечка?

– Ха!
– оживился Шурик.
– Это, чтоб ты ревновала, всколыхнулась наконец. Могла и догадаться.

– Гениальный способ, - одобрила я.
– Увы, я тупая от природы, не догадалась. И вовсе не обязательно было настолько убедительно целоваться у меня на глазах. Я поверила. Думала, он её любит. Решила, что мне не светит.

– Для достоверности требовалось, - доверчиво поделился Шурик.
– Иначе

тебя фиг проймёшь. Хотя, палку он тут перегнул, соглашусь. Ты бы столько дров не наломала.

Интересно, чего Логинов ждал, разжигая во мне ревность? Женской драки между мной и Лавровой с выдиранием волос, расцарапыванием лиц? Моих рыданий у его ног? Глупость несусветная. Если человека любишь, желаешь ему счастья, а не борешься за него с его же чувством.

– Дрова мы оба с ним ломали, - поправила Шурика.
– Одно непонятно. Не судьба ему была просто подойти и честно начать ухаживать?

– Чтобы ты покусала и в придачу ядом полила?
– изумился Родионов.
– Ты бы на себя со стороны посмотрела, когда с ним разговариваешь. Скорпион, в натуре.

– Любопытно, - мне пришла в голову свежая мысль, способная отвлечь Родионова от рассмотрения повадок скорпиона.
– Откуда ты столько про Логинова знаешь?

– Мы дружим... если так можно выразиться, с детства. И мы родня.

– Какая родня?

– Обыкновенная. Троюродные братья. Я с некоторых пор для него как поп, он мне всегда исповедуется, - Шурик взял с тумбочки что-то. Никак апельсин? Похоже, чистит. Бог с ним, пусть чистит. Главное, чтобы поделился и дал возможность самой свою долю заглотнуть.

– Значит, ты и про гараж знаешь?
– мне стало холодно от одной только мысли об этом.

– И про гараж, - покаялся Родионов обречённо.

– Зачем он это сделал? Зачем?
– я нетерпеливо ёрзала, сбивая простынь.

– Долго рассказывать. Сейчас Серёга вернуться должен, - отыграл назад Шурик. И без того слишком много выложил. Логинов его за болтовню по головке не погладит.

– Рассказывай!
– потребовала я взвинчено, ощущая первые признаки надвигающейся истерики.
– Логинов подождёт.

– Ты опять?
– укорил Родионов и через секунду неожиданно смилостивился.
– Хорошо, хорошо, только успокойся. С чего начать? От печки, пожалуй. Помнишь, мы тебя и Воронина в пикантной ситуации на лестнице застукали? На следующий день Серёга имел с ним разговор за аптекой.

– Опять аптека!
– возмущённо фыркнула я.

– Не перебивай, а то рассказывать не буду, - сурово пригрозил Шура, и я вынужденно прикусила язык.
– Славочка твой сказал, что это у вас не впервые, что ты сама хочешь, инициативу проявляешь, и ваши отношения заходят значительно дальше того, что все видели. Ну, раз такое дело, раз сама хочешь, Серёга его трогать не стал. Через день прочухался. Не могла ты сама хотеть. Или он тебя не знает? Мучился, мучился. Боря Шалимов возьми и пошути, дескать, достоверно убедиться можно только опытным путём. Я сдуру с Генычем и Лёнькой кое-чем поделился. Геныч решил, что самый умный. Сочинил план, нашёл удачный момент и... Короче, послал тебя в гараж. Серёга не знал про Генкины козни. Они с Борей накануне его день рождения отмечали, перебрали солидно, и после в гараже у Витьки отсыпались, чтоб перед предками не светиться. Только Боря первым проспался, раньше свалил.

Дальше ты лучше всех знаешь. Серега решил опытным путём проверить, раз случай подошёл. Проверил, хе... на свою голову.

– Это было омерзительно, Шура.

– Тебе не надо было его отталкивать, когда он извиняться припёрся. Ведь отличный момент помириться и... того...

– Я не могла, Шура. Меня от одного его вида трясло. Тебе не понять, тебя не пытались насиловать, - очень захотелось срочно, прямо сразу заплакать, но укрепилась, не заплакала.

– Даже так?
– смутился Шурик, но быстро воспрял.
– Всё-таки, когда он извинялся, надо было свой характер переломить, и не сидели бы мы с тобой сейчас здесь.

Тьфу, ты ему про Фому, а он про Ерёму. Заколодило его на моём характере, что ли?

Дверь шорхнулась, открываясь. Шаги. Это он? Всё внутри замерло, затаилось в испуге. Что теперь будет? Что я ему скажу? Сделать вид, будто ничего не знаю, всё по-прежнему? Не смогу... Ни сказать, ни сделать ничего не смогу. Оцепенев, сидела на кровати. Шурик втихаря пожал мне руку, мол, крепись, и бодро оповестил:

– Ну, я пошёл. Держи апельсин, на дольки сама раздраконишь.

– Шура, - я поискала свободной рукой впереди себя и удачно зацепила его ладонь, стиснула.
– Не уходи, посиди ещё.

– Не, - отказался он.
– Дел много. Завтра забегу. А ты будь умницей, не фокусничай.

Ушёл. Сбежал, трусишка. Знает, из меня конспиратор никакой, и себя, и его с потрохами сдам. Так чтобы не присутствовать, не огрести от Логинова за мелкое стукачество, позорно дал дёру. Бросил меня на произвол судьбы и поганого характера.

В палате установилась оглушительная тишина. Слышно было, как Логинов листает страницы не то книги, не то тетради. Где-то возле окна, чуть дальше.

Зрячие представления не имеют, насколько разной по содержанию бывает тишина: доброй, угрожающей, равнодушной, сонной, пустой. Эта переполнялась напряжением. Моим, надо полагать. Шура дал чёткое представление о ситуации, и, в результате, я больше не могла вести себя просто, естественно. Занервничала, напряглась. Делать вид, будто ничего не знаю? Не по моему характеру. Никогда притворяться не умела. Нечаянно обретённое знание распирало изнутри, просилось наружу. Дать ему понять, что маскарад раскрыт? Маска, маска, я тебя знаю. Так честнее получится, и мне изворачиваться не придётся. Из башки напрочь вылетело, как я обращалась к немой сиделке. Нянечка? Тётенька? Лишнее доказательство, что мне лучше не притворяться. А-а-а, была - не была. Где наша не пропадала...

– Серёжа, - попросила спокойно, - открой мне пожалуйста банку компота.

Книга или тетрадь звучно шлёпнулась на пол. Это Логинов вздрогнул, скорее всего. От неожиданности.

– Что?
– переспросил бестолково. Испуган? Растерян? Ещё бы, застукан на горячем.

– На тумбочке должен стоять вишнёвый компот в банке, - продолжила как ни в чём не бывало.
– Открой мне его, пожалуйста.

Теперь тишина приобрела оттенок беспомощности. Надо думать, Логинов замер, осмысливая мои слова. Хотелось бы знать, сколько времени ему понадобится? Какой сегодня длинный радиоспектакль, изнуряющий. Ночью будет, о чём подумать, если удастся избежать истерики. Приступ несколько раз подкатывал и по неизвестной причине отползал.