А у нас во дворе
Шрифт:
– Кто бы меня спросил, зачем я с тобой связалась?!
– перед мысленным взором неожиданно запереливался омут из горького шоколада, почти примирив меня с диким собственничеством Логинова.
– Жалеть поздно, поезд уже ушёл, - вынес окончательный приговор Серёжка, и вдруг потёрся носом о мою щёку.
Пропустила через всю себя его законспирированную нежность, прислушалась к внутренним ощущениям.
– Поезд, говоришь, ушёл? А я вот возьму и выброшусь из окна.
– Давай, - разрешил Логинов, смешливо добавил.
– У тебя палата на
Всегда за ним последнее слово оставалось. Пора бы и привыкнуть.
Серёжка отцепился от меня, попросил нас с Шуриком не гомонить, ему заниматься надо, и удалился в свой угол к конспектам. А Шура ещё не пойми сколько времени шёпотом читал мне лекцию по правильному обращению с таким сложным явлением природы, как Логинов. Я покорно мотала на ус, отлично зная, что если буду вести себя в соответствии с рекомендациями Шурика, Серёжка сбежит от меня на третьи сутки и никогда не вернётся. Это всё же мой Логинов, и я знала его получше Шуры. Однако не возражала. Зачем?
Родионов остался доволен, нахваливал Серёгину методу воспитания. Кто кого из нас воспитывал - это ещё вопрос! В конце концов, я утомилась поглощать доброжелательные родионовские глупости и соответствовать им одними междометиями. Спросила, который теперь час? Заволновалась вполне натурально:
– Уже? Аллес, Шура, двигай давай. Сейчас мне, в соответствии с распорядком дня, придётся, по изысканному выражению некоторых, подставлять задницу под укол, температуру мерить, пилюли глотать. И всё без фокусов. Представляешь?
В углу негромко хрюкнуло.
– Да-да, это трагедия века. Без фокусов, говоришь? Кошмар!
– посочувствовал Шурик, торопливо попрощался и сбежал. Видимо, рассматривать мою голую отощавшую задницу вдохновение его не посетило. Не, скорее, ревнивого Логинова побоялся.
Далее жизнь пошла строго по логиновскому расписанию. Измерение температуры. Отдых с мечтаниями. Укол и пилюли. Отдых с мечтаниями. Всё без единого фокуса.
Серёжка, аки трудолюбивая пчела, штудировал учебники и конспекты, по старой памяти изображая немую сиделку.
Ужин я добросовестно съела до последней крошки, хотя макароны, перемешанные с творогом - гадость несусветная. Попробовала бы капризничать! Теперь, когда отпала необходимость притворяться, у Серёги фиг забалуешь. Накостыляет, мало не покажется. Осуществит свою давнюю розовую мечту - от души выпорет. Да ещё обучение перенесёт на следующее дежурство. Ему что? Он вон сколько держался, исключительно на силе воли. Правда, с заменителем. У меня для него заменителя нет. Логинов незаменим. И силы воли у меня нехватка.
После ужина он читал мне присланную дядей Колей книгу. К обоюдному удивлению, мы поспорили о заслугах Шлимана. Серёжа встал на позицию большинства историков:
– Нельзя было его подпускать к раскопкам. Зря турки разрешили. Теперь не разобрать, где какая Троя была.
– Ты не понимаешь, - горячилась я, споря с ним на законных основаниях, искренне переживала за Шлимана.
– Если бы не он, никто бы
Мы могли долго спорить. Обоих задела авантюрная натура великого, - на этом мы безоговорочно сходились, - археолога. Но заглянула коридорная медсестра, велела погасить свет и укладываться. Спор моментально прекратился. У меня тревожно застучало сердце.
Серёжа быстро перестелил мне. Установил, как делал это раньше, раскладушку себе, застелил и полежал на ней для приличия минут семь, после чего неслышно перебрался на мою кровать.
– Еле дождался. С чего обучаться начнём? Может, с повторения пройденного?
* * *
Долго потом Серёжа полушутя попрекал меня тем, что я готова была предпочесть компанию мелкой по возрасту и замашкам шпаны его обществу...
Несправедливо попрекал. Я ждала его, и уж тем более ночных уроков, больше, чем восстановления способности видеть. Тогда он не подсмеивался надо мною, у нас царило полное согласие. Мы познавали друг друга не только физически. Ночные беседы приносили несомненную пользу обоим, ибо оба в них были открыты и беззащитны, оба с готовностью залезали на чужую колокольню. Физическое познание лишь обогащало наши отношения. Как же было не ждать ночных логиновских уроков?
В дежурство медсестры Юли я ворочалась ночи напролёт. Юля ругалась, мол, сама не сплю и ей не даю, скриплю пружинами панцирной сетки. Скабрезно шутила, о многом догадываясь, и, тем не менее, всячески нас с Серёжей покрывая. Сочувствовала. Серёжа ей офигенно нравился. Меня она от души жалела.
Мама относительно легко уступила ночные дежурства добровольному помощнику милиции. Она на него вообще нахвалиться не могла. Так и получилось, что мы с Логиновым по две ночи через одну были вместе. Плавно и неторопливо, ещё до выписки меня из больницы, прошли полный курс начального обучения. Серёжа побаивался гнать лошадей. Кто знает, как отреагирует переживший серьёзную встряску организм его Гавроша? Он стал в шутку называть меня Гаврошем. Новое прозвище не отменило "девочку мою" и "ненаглядную". Но у старых обращений несколько изменилась интонация и стала для меня гораздо более терпимой.
Нас ни разу не застукали, потому что не собирались этого делать, не хотели. Наверняка подозревали в регулярном грехопадении, но потворствовали из сочувствия. По словам Юли, рассказывали друг другу про нас всякие душещипательные истории, у кого из медперсонала на что хватало фантазии. Мы же с Логиновым настолько привыкли делить постель, садистки узкую больничную койку, что оба не мыслили одинокие ночи. Серёжа, едва меня выписали, поторопился объявить своим родителям о решении немедля жениться.