А Старый пират…

Лимонов Эдуард

И в жаркого лета дымящейся каше Я жил с малолетней студенткой Наташей, И в жаркого лета бульёне и супе Я мчался, — кентавр на наташином крупе… Какие все грустные наши дожди! Не жди эволюции, больше не жди, А только с расчёской, а только с пинцетом У зеркала сядь малолетним поэтом Наташа, и выщипай правую бровь. Такая она, эта сука, любовь! Вонючая, ломит и бёдра и таз От этих усилий, от этих проказ… И в жаркого лета, где простыни — плети, Запутались взрослые жаркие дети. Ну что, моя внучка, еще один раз? Подставь, благородная, маленький таз… Нам хватит вина и липучих колючек, Мы сплошь состоим

из подобных липучек. Ещё одна богопротивная сцена: Я старый сатир, ты — малышка-сирена…

Деткам моим

Обо мне не надо плакать, Надо жить Придет папка, вашу мякоть Укусить… Зубом мага и злодея. Ус, оружье, портупея… Надо папку чтить, Слушать, и простить… Хотя есть у папки детки, Но все подружки, — малолетки, Это надо знать, И не порицать. Вашу мать любил он тоже, Вы ему всего дороже, Червячки любимые, Деточки родимые…

* * *

Кислое лето серого цвета, Клёны и липы и тополя, Пробки на набережной у Кремля, «Скорую помощь» зовут «карета». «Скорая помощь» ползёт мыча, Бедный больной на руках врача. А у медсестры никаких иллюзий. Сотни инсультов, ранений, контузий… И отравлений, и передоз… Сдохнет больной как сдыхает барбос, Перебегавший дорогу КамАЗу, Так как схватил он заразу…

Конец XXI века

На южном фронте без перемен, От Бухары не осталось стен, В чёрных руинах лежит Фергана, Большая была война. Акаций в кострах догорают стволы, Ветер швыряет пригоршни золы, Съеден горами лунный диск, Шакалов прекрасен визг. Несколько старых бредут солдат, Только бредут наугад, Их не послал никуда капитан, Эти спешат в капкан… Жёлтые жарят мясо враги. Энергетические круги Шубами страшными над врагами Вдруг разбухают сами. Есть человечину было табу, Только откуда же знать рабу, Что побеждённых солдат не едят. Жёлтых никто не учил ребят, Что одноногий солдат не еда. Век-то настал какой! Когда в Фергану пришли холода, Когда в Бухаре не живут стада, А хочется есть весной. Деревьев свежие лепестки Им не заменят мяса, Нескольких старых солдат куски Нож отделил от каркаса. Китаец жадный зачистил зуб На печень, её жуёт, Жир человечий стекает с губ Китайца туркменских рот…

На смерть Е. Сабурова

Несчастный друг! В «Ведомостях» Прочёл я твой некролог. Ты вкусно жил, но вот зачах, И был твой путь недолог. Поэт! И служащий! Министр! Вице-премьер однажды! Значительный экономист, Руководитель важный… Однако боевая смерть С клинком двуграноострым Вступилась за земную твердь «Да будет Крымом остров! И никаких таких мостов Над Керченским проливом!..» Корабль в одном из моих снов Зовут «Маунтоливом»…

На смерть Майкла Джексона

Надо ходить и бить в барабаны, Журчать из блестящих труб… Мундир Майкла Джексона… Леди Дианы, — Крупной блондинки круп… Восьмидесятые! Мы обогнали Ваш разношерстный кортеж! Леди Диану тоннелем убрали, Джексон ушёл несвеж… Больше таких годов не будет… Весело

было…: базар! Больше по-детски восторг не разбудит Негр и перчатка пар…

Парашютисты

Переворот военный в Гондурасе, Как праздничны весёлые солдаты! И струны теребит на контрабасе В костюме черном негр на террасе, Трещат неподалеку автоматы. Столица и проснулась, но боится, На улицах отсутствуют мужчины, Исчезли также сестры и кузины, Но а старухой разве кто прельстится? Старухи демонстрируют морщины… Индейцы все надели свои перья, Индейцы агрессивны, и ершисты, Источники, достойные доверья, Распространяют слух из двери в дверья: «На город брошены парашютисты!» Вот почему индейцев бродит стая, Ведь командир Хуан-Армондо Беда По крови есть прямой потомок майя. Индейцы празднуют свою победу, Друг друга дружелюбно обнимая. С террасы негр, оставив контрабас, Жуёт маис и наблюдает город, А город еще утренний не порот Ещё не изнасилован как раз, Но вечером он будет взят за ворот, Ведь вечером парашютистов ждут Как ждали бы вторжения Атиллы Ужо парашютисты тем дадут. Кто населяет дорогие виллы, Их ждет вино, разврат и проститут…

Там в саду за рекой

Н.

Над крышами видны салюты И фейерверков пузыри, Там карлики и лилипуты Танцуют танго до зари. Вот в лилипута впился карлик, Его целует мокрым ртом «Уйди проклятый! You smell garlic!» И… разразились хохотом… Весёлые, но очень злые И потные все, как зверьки, Визжат уродцы молодые И конфетти летят густые Сквозь фейерверков угольки. Труба звучит вослед гобою, Преображает старый сад, А мы лежим вдвоём с тобою, Неравной парой роковою И одеяла с нас висят… Окно у нас с тобой открыто, В окно нам попадает мир, Ты — молодая Маргарита И я, преклонных лет сатир…

Неверная жена — I

Поедем в Африку, мой друг! Там в Африке, слоны Танцуют грузно, ставши в круг, И бивни их сильны. Там в Африке ночная тишь И по ночной стене Летучей, двигается мышь Как тени на луне. Там над кувшином стал букет Загадочных цветов, Там на стене висит портрет Портрет из моих снов. Я женщину узнал, она В далёком далеке Была неверная жена, А я был в парике. Корабль в Африку поплыл… А я несчастным был…

Неверная жена — II

Десяток вишен на полу И косточек лежат, Кто приходил к Вам под полу? Бокала два стоят… Спугнув природы аппетит Явился злобный муж. Пух тополей летит, летит Ну может хватит уж? Кто вишни ел с тобой, жена? Вот косточки лежат… Ты говоришь, была одна Бокала два стоят… А, ты пригубила бокал! Пригубила второй? Губной помады прикус ал Но только на одной Поверхности, моя жена! Так что ты говоришь? Ты говоришь была одна, Была одна твердишь… Что, куришь ты? С которых пор? Ведь ты не куришь, нет. Здесь побывал какой-то вор? Изволь держать ответ!.. Она отводит светлый взор Уже семь тысяч лет…