А Старый пират…

Лимонов Эдуард

(в сторону)

Адское зелье! Чудесная смесь! С девок и женщин немедленно спесь Сразу слетает, дама вздыхает… И вот сама меня нежно хватает… Хвост мой рукою гладит и мнет И меня тащит на жаркий живот… Гретхэн, что с Вами? Вы стали нескромны… Фауст придет. Что мы скажем ему? О, как глаза у Вас страшно огромны И затмеваются, как бы в дыму…

(некоторое время спустя)

Фауст? Фон Фауст, я должен признаться, Здесь уж давно перестал проживаться, Мы с ним поссорились прошлой весной, Ты, моя дочь, согрешила со мной…

……………………………………………

С визгом она от меня убежала, Ну,

разумеется, Гретхэн пропала. Ну, разумеется, в прежние лета, Власти её наказали за это… Голову бедной палач отрубил, Гёте потом про неё говорил В толстом труде, эпизодом искусства Гретхэн остались лучшие чувства.

Эпитафия Э. Л.

Он говорил по-французски и по-английски, Он сидел в тюрьме, и воевал. Он был таким, каким ты никогда не будешь. Этот парень всё испытал. Его девки любили. Он был им интересен. Он любил вино, и любил хохотать. Он сложил ряд стоеросовых лоботресин, А еще он умел сотрясать кровать. На склоне лет ему удалось родить злодеев [Тебе не удастся, как ты не пыхти!], Маленьких гениев, этих змеев, Он сбил, папаша, с праведного пути… Прохожий, сука, на вытяжку гад! Здесь лежит старый пират… P.S. Он предлагал найти и съесть Господа Бога! Согласись, что таких немного…

Н. М.

Она называла меня «Ли», А ещё называла «Пума», Она, бывало, сажала меня на раскалённые угли, Но я выжил её угрюмо… Я вспомнил, когда она умерла, И когда, они её сожгли, Что у Эдгара По есть баллада зла О девочке Аннабель Ли «В королевстве у края земли Эти люди её погребли…» О Аннабель Ли, Аннабель Ли, Ты ушла от меня в зенит. Пять лет, как скрылись твои корабли, Но сердце моё болит. Я буду спать до середины дня, А потом я поеду в кино И охранники будут глядеть на меня, Словно я одет в кимоно. Ты называла меня «Ли», А ещё называла «Пума», Я один остался у края земли В королевстве тутанханума…

Дочке Саше

Маленькая волчонка В красненьких ползунках, Есть у меня девчонка Тихая, как монах. Носик ещё опухший, Головка ещё длинна, Сквозь мамкин живот набухший Вылезла в жизнь она. Мой тебе, Александра, Крепкий мужской завет - Есть ведь у папки банда Лучше которой нет. Деток зовут «нацболы», И потому хочу Не отдавать тебя в школу, К нацболам тебя приучу. Будете, мои дети, Ты и шальной Богдан В банде расти на свете А папка, — Ваш атаман.

* * *

Мои детишки элегантные, Вам посвящаю я псалом, Вы доминантные, Всегда, над всеми, и во всём! Отец Ваш Вам желает страсти, Желает пения страстей, У Вас не мало будет власти Над скушным скопищем людей. Сашуня смотрит за Богданом И умеряет его пыл, Богдан не будет хулиганом, Тебе я парня поручил! Богдан девчонку охраняет, Охрану на себя берёт, Оружием пацан бряцает, Но волос на себе не рвёт. Вы завоюете полмира, Полмира сами прибегут, Ну что ж, Вы дети командира. И потому Вас лавры ждут. Триумфы, флаги и фанфары, Возможно, белые слоны, От стройных сосен до чинары Захватите Вы для страны Разнообразных территорий, И да поможет вам Егорий, Георгий то есть наш святой Во тьме грядущих категорий Я — покровитель Ваш сплошной…

Мой

принц, мой сын!

Мой сын и белокур и нагловат Как молодой маркиз де Сад, С такою сладострастною спиной Он обещает справиться с любой И с девочкой, и с опытной вдовой! Мой сын и белокур и нагловат, Каким был Моцарт и маркиз де Сад, Пока ещё он радостный бежит К своему папке [Папка знаменит Он носит шляпу и живёт с танцовщицей]. А мог вообще-то жить и с дрессировщицей… Бежит мой сын, смеётся из всех щёк! Глаза распахнуты, глаза его пылают, Всех ближних мам и девок обаяют. Мой принц! мой сын! Я рад тебе, сынок!

* * *

Стучат мячами. Гул стоит И щебет голосов, Но меч над городом висит И он упасть готов. Играют дети в баскетбол, Качается качель, Но меч висит. Не добр, не зол, Неспешно ловит цель…

Светская жизнь

Надевай свой пиджак и иди потолкаться под тентом, Светской жизни пора послужить компонентом, Чтоб с бокалом шампанского, в свете горящего газа, Ты стоял. А вокруг — светской жизни зараза… Ты пришёл за красивым, ужасного видел немало, За красивым сошёл, бывший зэк с пьедестала. Ветерок, дуновение, запах тревожного зала, Мне всегда будет мало, всего и всегда будет мало… Светской жизнью, где устрицы вместе с шампанским, Не убить мне тюрьмы с контингентом бандитским и шпанским. И какой бы красавицы талию я не сжимал, Буду помнить Саратовский мрачный централ. Наш «третьяк», и под лестницей все мы стоим, пацаны, И у всех нас срока до затмениев полных луны. Пузырьки «Veuve Cliequot» умирают мне на языке. Пацаны, я ваш Брат, хоть при «бабочке» и в пиджаке. Я совсем не забыл скорбный запах тюрьмы и вокзала, Мне всегда будет мало, всего и всегда будет мало… Надевай свой пиджак и иди потолкаться под тентом, Светской жизни пора послужить компонентом…

Банкиру Петру Авену

Светлеет небо. Мое сердце пусто. Висит рассвет широкой полосой. Паденье цен на нефть и на искусство Столь глубоко переживалось мной, Что я проснулся даже до рассвета И не смыкая утомленных глаз Всё думал продолжительно про это Смятенье бирж. Петля, огонь, и газ… Банкиров ждут. Банкиры молодые Соскочат в ночь с высокого окна, А самые которые лихие Достанут пистолет. Бокал вина, Пригубив, выйдут двое на террасу… Два выстрела, и падают тела. О кризис, ты убьёшь банкиров массу, Которая недавно лишь взошла…

Н. Медведевой

Ресторан, там где zoo-магазин был. [Держали две старые феи…] Расползлись и покинули милый террариум змеи, Полнокровные дамы ушли от окон, разобрав свои шали, И усатый «ажан» уже умер, оставив вело и педали… Где ты, поздняя юность в Paris и печаль полусвета? Где холодное, старофранцузское лето? Выходил из метро я обычно на рю Риволи, Там к Бастилии некогда толпы бежали в пыли, Возмущённых де Садом, кричавшим на каменных стенах, Революция валом вставала в кровавых там пенах. А во время твоё и моё во дворах ещё были балы, Вкусно пахло гудроном от каждой потекшей смолы, Был носатый франсэ, крепко слипшийся с аккордеоном, Вкусно пахло гудроном, едко пахло гудроном… Жил в квартале Марэ, выходил из метро я «Сент-Поль», Сам не знаю, откуда взялась эта поздняя боль… Впрочем, знаю зачем я сегодня болею, Магазин вспоминая, в витрине которого змеи… Потому что обычно ты там со мной рядом стояла И пугалась, визжала, и руку мою зажимала, А теперь тебя нет. Разве тень упадёт мне на шею Я забыть никогда твой испуг, никогда не сумею… Это было в июле, в дрожащем от зноя июле, По Бастилии дробно лупили старинные пули… А два века спустя мы с тобой посещали балы, танцевали, Ты была так красива, что нас все «франсэ» замечали…