9 дней

Сутин Павел Рафаилович

* * *

— И было мне счастье. Коттедж стоял прямо на берегу, Андрей Иваныч сделал прорубь, я ее поддерживал. Каждый день топил баню. Пропарюсь до невесомости — и в прорубь. Повариха там кудесница: борщи, расстегаи, пельмени, солянки, рябчики под клюквенным соусом. На лыжах с Катюшей ходили, я «Войну и мир» перечитал. — Никон встретился глазами с Геной. — Самая великая книга на свете, я тебе точно говорю.

— В следующий раз возьми «Сагу о Форсайтах». Тоже неслабо.

— Я

вернулся из отпуска, — продолжил Никон. — Подзолкин ходит тише воды, ниже травы. Скандал из-за балалечника был жуткий, но Мишу отмазали, отец подключился. А в апреле Миша перешел в больницу МПС. — Никон покосился на монитор. — Странно, что меня нет на этой фотографии.

— Хорошо, пусть это странно, — сказал Бравик, — но это объяснимо. Ты мог отойти, тебя могли позвать в перевязочную или еще куда-нибудь. Так или иначе, в этих двух фотографиях нет ничего мистического. Эти фотографии положению вещей соответствуют.

— Извини, брат, — сказал Никон Худому, — не повезло только тебе.

— Поправочка. — Худой развернул ноутбук. — Смотрите.

На мониторе была фотография с банкета.

— И что? — сказал Гена. — Вот я, вот Вовка. Скоро подъедет Панченко.

— Уже, — сказал Худой.

— В смысле?

— Уже подъехал.

Худой увеличил снимок и сместил поле зрения в правый нижний угол.

За столом сидели двое мужчин. Один был поджарый, лысый, с хищным гасконским профилем. Второй — грузный, широколицый, в твидовом пиджаке с кожаными заплатами на локтях. Он благожелательно улыбался и пожимал лысому руку.

— В пиджаке — это Панченко, — сказал Худой. — Он был у тебя на дне рождения в прошлом году, я его помню.

— Ну да… — ошарашенно выговорил Гена, наклонившись к монитору. — Это он… — Гена выпрямился и растеряно посмотрел на Бравика. — Что за черт… Не так же все было!

— Ну и кто тут выиграл в лотерею? — сказал Худой. — Кажется, не ты.

— Сюр какой-то… — прошептал Гена. — Это я пил коньяк! Это мне жали руку!

— Что ты психуешь? — злорадно сказал Худой. — Ведь все так замечательно. Это же только фотография.

— Я вам вот что скажу… — начал Никон.

— Теперь, что касается тебя, — сказал Худой. — Извини, брат, но и тебе не повезло.

Он вернул на монитор первую фотографию, увеличил ее и сказал:

— Вот на эту деталь обратите внимание.

Табличка на двери кабинета выглядела так:

Заведующий отделением к. м. н.

Подзолкин Михаил Юрьевич

Было несколько секунд тишины, потом Гена и Никон потащили из пачек сигареты и заговорили разом:

— Да фигня это! Из Миши заведующий — как из говна пуля!..

— Это я пил коньяк! И стаканчики были не пластиковые,

а серебряные! Он всегда носит с собой серебряные стаканчики в футляре!..

Бравик хлопнул ладонью по столу.

— Тихо!

Никон насупился, Гена стал грызть ноготь.

— Сейчас надо думать, — укоризненно сказал Бравик. — Думать, а не галдеть. Что мы имеем? Мы имеем три фотографии неизвестного происхождения, на которых запечатлены события, не происходившие в реальности.

— И хули? — буркнул Никон.

— Всякое явление имеет объяснение, — сказал Бравик. — Если же объяснения нет, то это значит только то, что оно еще не найдено. И не более. Есть джипеговские файлы, которые объединяет название «Коррективы», и есть папка с тем же названием. В папке есть запароленные файлы. Если мы откроем файлы, то, возможно, узнаем, что значат эти фото.

Никон повернул голову к Худому — как башню дредноута.

— Ты уж открой, пожалуйста, эту канитель, — сказал он. — Ты постарайся. Утилиты-шмутилиты… Надо открыть.

— Общую папку он закрыл несложно, — сказал Худой. — Так многие делают: номер телефона наоборот, номер машины, день рождения ребенка… Вовка сделал паролем серийный номер мышки. — Он постучал ногтем по дну мышки. — А эти файлы он запаролил по-настоящему. Я не знал, что он это умел.

— Он много чего умел, — прогудел Никон. — Например, ковать.

— Как ковать? — спросил Гена. — Что ковать?

— Тем летом он у меня на даче выковал кронштейн для фонаря. Наделал углей в мангале, поддувал насосом от лодки и выковал на кувалде красивый кронштейн. За час, прикиньте. Кузнец Вакула, блин. Человек-оркестр.

— Кронштейн… — Гена потер подбородок. — «Летит спутник по орбите с перигея в апогей, в нем кронштейн висит прибитый — первый в космосе еврей».

— Зачем он так серьезно закрыл файлы? — сказал Бравик. — От Ольги? От Витьки? Витьке шесть лет, а от Ольги достаточно было запаролить общую папку.

— Вокруг него всегда было много людей, — сказал Никон, — не только Ольга с Витькой. Кстати, я никогда не видел, чтобы он выносил ноут из дома.

— Он держал ноут дома, и тем не менее запаролил эти файлы. Значит, в них что-то такое, что он очень берег, — сказал Худой.

— Бабы? — сказал Никон. — Сами видели: «лав».

— Ну да, — процедил Гена. — Личный порноархив, страстные письма… Как это похоже на Вовку. К тому же слово «love» пишется иначе.

— А какое-нибудь расследование? — сказал Худой. — Журналистское расследование, а? Коррупция, вседозволенность спецслужб, политика… А?

— Черт его знает, — Никон пожал плечами, — возможно.

— Чушь, — сварливо сказал Бравик, — вы не о том думаете. Главный вопрос: ЗАЧЕМ? Зачем он смонтировал эти фотографии?