9 1/2 weeks

Макнейл Элизабет

потолок. Он лежит на животе, подперев правой

рукой голову, а левую положив мне на грудь. Он попросил меня рассказать ему о

моих братьях и сестрах, о родителях, о

дедушке и бабушке, о родном городе, о школе, о моей работе. Внезапно я замолкаю,

закрываю глаза:

– Пожалуйста, - говорю я, как бы расплываясь в неге, не в состоянии

повернуться к нему и сделать движение, -

пожалуйста...

Он прерывает молчание:

– Я

тебе сейчас что-то покажу.

Он выходит из комнаты, возвращается с карманным зеркальцем, бьет меня по

лицу и садится на край кровати. Моя

голова падает на подушки. Он берет меня за волосы и тянет до тех пор, пока я не

начинаю снова смотреть на него. Он

держит зеркало прямо передо мной: мы оба смотрим на два симметричных отпечатка,

которые появляются на моем лице. Я

завороженно смотрю на себя. Его лицо мне незнакомо. Оно бледно, - это просто

фон, еще проступают два пятна, похожие

на боевую раскраску дикаря. Он тихонько проводит рукой по моим щекам.

На следующий день, во время завтрака с одним клиентом, я внезапно теряю

нить разговора прямо посредине

фразы: в моем мозгу всплывает видение прошлой ночи. И почти с тошнотворной

быстротой во мне поднимается желание.

Я отодвигаю тарелку и прячу руки под салфеткой. Когда я осознаю, что увижу его

только через четыре часа, у меня на

глазах выступают слезы.

* * *

Вот так все и шло: шаг за шагом. Я видела его каждый вечер, каждый новый

шаг сам по себе был почти незаметен,

он очень-очень хорошо занимался любовью. Я постепенно безумно влюблялась в него,

не только физически, но физически

особенно. И через две недели я оказалась в ситуации, которую все, кого я знала,

сочли бы патологической.

Мне никогда не приходило в голову расценивать ее так. Говоря по правде, я

никак ее не расценивала. Я никому об

этом не говорила. Теперь, когда я оцениваю ее сейчас, эта ситуация кажется мне

невероятной. Я могу рассматривать эти

недели, как некое отдельно взятое явление, ныне оставшееся в прошлом, как некий

отрезок моей жизни нереальный, как

сновидение, не имеющий никакой связи со всем остальным моим существованием.

* * *

– Ведь это редко бывает, - говорю я, - чтобы мужчины держали кошек,

правда?

Мы смотрим по телевизору Кронкайта<Кронкайт - известный ведущий

теленовостей в США.>: знакомое,

привычное лицо сообщает, изображая озабоченность, постепенно переходящую в

тревогу, о далеком землетрясении

или об

угрозе - куда менее далекой - новой забастовки железнодорожников.

– Ты шутишь?
– отвечает он немного устало.
– Я и сам знаю. Собаки -

совсем другое дело. Я не знаю ни одного

мужчины - я хочу сказать, холостяка, - у которого была бы кошка. А уж тем более

две или три!

– Гм...

– Если хочешь знать мое мнение, - продолжает он, - кошки хороши для детей

или старух. Ну, или в сельской

местности...

– Но тогда, - говорю я, - зачем...

– Кошки - совершенно ни к чему не способны и ни на что не годные

животные, - решительно заявляет он, прерывая

меня.

– Ну, эти-то, - дурацким тоном вставляю я, - не слишком обременительны.

А потом добавляю:

– Никто тебя не принуждал оставлять у себя кошек.

– Смеешься?
– отвечает он.
– Конечно! Ты и представления не имеешь...

В его квартире три кошки. Они проявляют к нему полнейшее равнодушие, и он

платит им тем же. Каждый день он

кормит и поит их, меняет им подстилку. И это кажется ему нормальным, равно как и

трем животным. Ни он к ним, ни они

к нему не проявляют никаких признаков привязанности, если не считать привычку

одной из кошек осторожно взбираться

на него, когда он лежит, и он это терпит; но если принять во внимание

бросающееся в глаза отсутствие чувств в этом случае

и у человека и у животного, то такое толкование привязанности кажется, по

крайней мере, спорным.

Он сидит на кушетке. Я - на полу, на двух подушках, опершись плечами и

шеей на боковую поверхность кушетки.

Он играет моими волосами, перебирает их прядь за прядью, накручивает их себе на

палец, потом засовывает все пальцы

мне в волосы, тихонько тянет их, трет кожу под ними, обеими руками медленно

покачивает мою голову.

Кронкайт желает нам доброй ночи. Мы смотрим какую-то телевизионную игру,

а потом телесериал, в котором

полицейские все время попадают в неприятные истории и гоняются на автомобилях.

Эти картинки - по окончании новостей

он убрал звук - представляют странный аккомпанемент к истории его кошек, которую

он рассказывает мне с видимым

удовольствием.

Первая кошка появилась у него вместе с женщиной, которая четыре года

назад недолго жила вместе с ним. Только

она перевезла к нему кошку, как ей предложили очень заманчивую должность в