76-Т3
Шрифт:
Картошка сварилась быстрее яйца. Бабка вернулась от Марфы, когда накрыли на стол.
— Вы что, с ума посходили?! — запричитала она с порога, почувствовав беду. — На вас дров не напасешься! На два клубня такой пожар устроили!
В восемь группа собралась у конторы. Студентов на тракторе отвезли в поле, которое было настолько огромным, что Татьяна присела, подняв глаза к горизонту:
— Неужели мы все это уберем?
— Надо же как-то за барана расплачиваться, — сказал Артамонов.
Замыкин приступил к разбивке группы по парам. Он шел по кромке поля и говорил двум очередным первокурсникам:
— Это
— Куда ты так вырядился? — спросил Артамонов.
— Тебе перчатки нужны? У меня еще есть.
— Спасибо, мне тепло.
Группа приняла низкий старт и отчалила от края поля.
— Мы самые последние. Может, попробуем догнать? — предложил Артамонов.
— Зачем? Закончут — помогут. Куда денутся — коллектив! — И он многозначительно поднял вверх указательный палец в грязной перчатке. Потом начал перебрасывать клубни на соседнюю гряду или, наступая ногой, вгонять их обратно в землю.
— Ты че, парень?
— Все равно всю не подберешь, — отмахнулся Климцов. — Думаешь, за тобой ничего не остается, — попытался он выкрутиться, скрывая нарождавшуюся неприязнь. Артамонов тоже понял, что больше не встанет с ним на одну гряду. В конце дня на мотоцикле подкатили вчерашние шутники с бригадиром.
— Отдайте нам ружье! — заявил первый. Его в деревне звали Борзым.
— Мы больше не будем, — довольно правдиво добавил второй в кепке. Ему от народа досталась менее агрессивная кличка Левый.
— Такое каждый год творится, — вступился бригадир.
— Сначала выделываются, а как собьют гонор — и на танцы, и на охоту все вместе.
— Гонор, гонорея, гонорар, — к чему-то сказал Артамонов.
Вернувшись с поля, разошлись по квартирам. На лавке у бабкиной избы сидел опоздавший товарищ в очках. Это был Пунтус. Нынкин, завидев его, поспешил навстречу. Они разговорились, будто не виделись месяц. Пунтус спросил, куда бы ему податься на ночлег.
— Наверное, можно у нас, — пожал плечами Нынкин и оглянулся на остальных.
— Место хватат дэсят чэловэк, — кивнул головой Мурат.
— Если только бабка… — засомневался Гриншпон.
— Ей это на руку. За каждого постояльца колхоз платит по рублю в день, — придал Мише уверенности Рудик. Еще утром, уходя к Марфе посудачить, бабка дала понять, что готовить пищу придется самим.
— Пусть мне платят хоть по трояку, — сказала она соседке, — все равно ничего не выйдет! Я ни за что не променяю своей свободы! Решили изготовить еду на костре прямо у избы. Собралась вся группа, уселись вокруг. Пока закипал компот, Гриншпон и Кравцов спели половину репертуара «Битлз». Они
Гриншпон научился бренчать в Калинковичах. В институт попал тоже по дурочке. Его сосед получил распределение в Брянск. Чтобы трехгодичный срок отбывать не в одиночку, сосед уболтал Гриншпона поехать вместе. Пока Миша сшивался на абитуре, дружан по фамилии Ривкин успел не полюбить слишком русский город и всеми правдами и неправдами перераспределился в Минск. Так Гриншпон и оказался в турбинистах. По вине чужого беспокойства. Судьбы групповых гитаристов явно перекликались. Марина, всегда находясь между ними, не могла сделать окончательного выбора.
Жители останавливались у костра послушать пение студентов. Борзой с Левым слушали из темноты. Бабка тоже, как призрак, тенью металась вокруг. В конце концов не выдержала и сказала:
— Хватит бересту жечь! Зимой нечем будет дрова подпалить.
Сказала она не со зла, от скуки. Ей надоело смотреть-наблюдать веселье через окно. Выйти и послушать бабка не отважилась — засмеют односельчане, особенно Марфа и деверь.
С неохотой стали расходиться по домам. Старуха не засекла пополнения в лице Пунтуса. Как кошка, она умела считать до одного. К полуночи она ударилась в воспоминания и долго рассказывала уснувшим студентам про деревенскую старину. Потом вспомнила, что полученное на неделю мясо эти оглоеды извели на дурацкие шашлыки, двухдневную порцию молока выпили, не отрываясь, не приступили к уборке картошки в ее огороде и сожгли кубометр дров. Попросив спящих парней болтать потише в ссылке на нездоровый сон, она отключилась до рассвета.
На следующий день бабкины постояльцы решили поработать на хозяйском огороде. Вернувшись от Марфы, бабка с радости чуть не бросилась варить щи. Ее возбудили сдвиги в сознании квартирантов. Она на самом деле, наверное, изготовила бы даже голубцы, но у нее не оказалось капусты.
— Надо бы вам выписать капусты в колхозе, — сказала она. — До вас так многие поступали… или… — Она, вздохнув, посмотрела в сторону соседских посадок. Так и сделали. Ночью Нынкин и Пунтус ушли на промысел, решив, что доставать овощ через бригадира — дело хлопотное.
Принесли целый мешок. Бабка пустилась в пляс. Она бросилась в огород за морковью, чтобы сварить щи. Минуту спустя вся черная влетела в избу. Оказалось, капуста была добыта с ее владений.
Вышло так. Добытчики отправились к соседям через бабкину усадьбу. Шли долго, перелезли через забор и, решив, что началась чужая территория, приступили к разбою. Перелезая назад, тоже не заметили калитку, соединявшую два бабкиных участка: один — под картошку, другой — под остальное.
Пометавшись по избе, старуха схватила мешок с капустой и утащила в подвал, затаив обиду на студенческое племя.