7 историй для девочек

Дюма-отец Александр

– Но откуда вы взяли, что эти господа были у мадам Конде?

– Чутьем чую. Как только они нас увидали, сейчас же спрятались под ворота и стоят там не шелохнувшись, а ко всему прочему, у того, что меньше ростом, – своеобразный покрой плаща… Ей-богу, это было бы оригинально.

– Что?

– Так… ничего! Просто мне в голову пришло одно соображение. Идем.

Король пошел прямо к двум незнакомцам, которые, заметив это, стали уходить.

– Эй, господа! Остановитесь! – крикнул король.

– Это

к нам относится? – спросил чей-то голос, от которого вздрогнули король Карл и его спутник.

– Ну, Анрио, узнаешь теперь, чей это голос? – спросил Карл.

– Сир, – отвечал Генрих, – если бы ваш брат был не под Ла-Рошелью, я бы побился об заклад, что это он.

– Значит, он не под Ла-Рошелью, вот и все, – ответил Карл.

– Кто же с ним?

– А ты не узнаешь?

– Нет, сир.

– Однако у него такой рост, что ошибиться трудно. Подожди, сейчас узнаешь… Эй! Вам говорят! Разве вы не слышите, черт подери?

– А вы разве патруль, что останавливаете прохожих? – спросил высокий, выпрастывая руку из-под плаща.

– Считайте, что мы патруль, и когда вам приказывают, то стойте! – сказал король и, наклонившись к Генриху, шепнул: – Сейчас увидишь извержение вулкана.

– Вас восемь человек, – сказал высокий, обнажая не только руку, но и свое лицо, – да хотя бы вас была сотня, лучше идите своей дорогой.

– Вот так так! Герцог Гиз! – прошептал Генрих.

– Наш милый родственник, герцог Лотарингский! – сказал король. – Наконец-то вы показали, кто вы такой! Очень хорошо!

– Король! – воскликнул герцог Гиз.

Его спутник, услышав это восклицание, снял было из уважения шляпу, но тотчас опять закутался в свой плащ и остался на месте.

– Сир, – сказал герцог Гиз, – я только что был у моей невестки, мадам Конде.

– Да-а… И взяли с собой одного из ваших дворян. Кого именно?

– Сир, – ответил герцог, – ваше величество его не знает.

– Ну, что ж, мы познакомимся, – ответил король и направился к закутанной фигуре, сделав знак служителю подойти с факелом.

– Простите, брат мой! – сказал герцог Анжуйский, распахивая свой плащ и кланяясь с плохо скрытой досадой.

– Ха-ха-ха! Так это вы, Генрих?.. Да нет, это невозможно! Я, верно, ошибаюсь… Мой брат, герцог Анжуйский, не пошел бы в гости, не повидавшись раньше со мной. Ему хорошо известно, что, когда принцы крови возвращаются в Париж, они входят в него только одним путем: в пропускные ворота Лувра.

– Простите, сир! – сказал герцог Анжуйский. – Прошу ваше величество извинить мне мою ветреность.

– А что, дорогой мой брат, вы делали в доме Конде? – шутливо спросил король.

– Да то, – с лукавым видом сказал король Наваррский, – о чем ваше величество сейчас говорили. – И, нагнувшись

к уху короля, закончил свою мысль, после чего громко расхохотался.

– Что тут такого? – высокомерно спросил герцог Гиз, обращавшийся с бедным королем Наваррским, как и все при дворе, довольно грубо. – Почему мне не бывать у моей невестки? Ведь герцог Алансонский ходит же к своей?

Генрих слегка покраснел.

– К какой невестке? – спросил Карл. – Я знаю только одну его невестку – королеву Елизавету.

– Простите, сир, я хотел сказать – к сестре, королеве Маргарите, которую мы видели полчаса тому назад, когда шли сюда: она проследовала в своих носилках, а их сопровождали два франтика, бежавшие один с правой стороны носилок, другой с левой.

– Вот как! – сказал Карл. – Что скажете на это, Генрих?

– То, что королева Наваррская вольна ходить, куда ей хочется, но я сомневаюсь, чтобы она вышла из Лувра.

– А я в этом уверен, – ответил герцог Гиз.

– Я тоже, – добавил герцог Анжуйский, – и это подтверждается тем обстоятельством, что ее носилки стояли в переулке Клош-Персе.

– В ее прогулке, наверно, участвует и ваша невестка; не эта, – сказал Генрих Наваррский Гизу, указывая пальцем на дом Конде, – а та, – и обратил палец в ту сторону, где находился дом Гизов. – Когда мы уходили, они были вместе; да вы сами знаете, что они неразлучны.

– Я не понимаю, о чем говорит ваше величество, – ответил Гиз.

– Наоборот, все очень ясно, – возразил король, – недаром два франта были при носилках, у каждой дверцы свой.

– Хорошо, – сказал герцог Гиз, – раз королева и моя невестка явно совершают неподобающий поступок, то передадим его на суд короля, чтобы прекратить такой соблазн!

– К чему? – сказал Генрих Наваррский. – Оставьте в покое и принцессу Конде, и герцогиню Невэрскую… Король не боится за свою сестру… а я доверяю своей жене.

– Нет, нет, – возразил Карл, – я хочу вывести это дело на чистую воду, но мы займемся им сами. Так вы говорите, что носилки остановились в переулке Клош-Персе?

– Да, сир, – ответил герцог Гиз.

– А вы нашли бы то место, где они остановились?

– Да, сир.

– Тогда идем туда, и если понадобится сжечь дом, чтобы узнать, кто там находится, его сожгут.

С этими намерениями, обещавшими мало хорошего тем, о ком шла речь, четыре представителя владетельных особ христианского мира направились на улицу Сент-Антуан, а затем свернули в переулок Клош-Персе.

Карл хотел ограничить это дело семейным кругом; поэтому он отпустил сопровождавших его дворян, предоставив им провести ночь, как хотят, но приказал быть около Бастилии к шести часам утра и привести с собой двух верховых лошадей.