7 историй для девочек
Шрифт:
– Вы куда?
– Сир, мы идем к Нантуйе, он ждет нас, меня и моего лотарингского кузена, ужинать. Не желаете, ваше величество, присоединиться к нам?
– Нет, благодарю; мы идем в другую сторону. Не хотите ли взять одного из моих факельщиков?
– Благодарим за милостивое предложение, но нам он не нужен, – поспешил ответить герцог Анжуйский.
– Ладно… – согласился король. – Это он боится, чтоб я не велел проследить его, – шепнул Карл на ухо королю Наваррскому. Затем, взяв его под
– Разве мы не вернемся в Лувр? – спросил Генрих Наваррский.
– Говорю тебе – нет, чертов упрямец! Раз тебе говорят – пойдем, так иди!
И Карл повел Генриха Наваррского по улице Жоффруа– Ланье.
VII. Анаграмма
На улицу Жоффруа-Ланье выходил переулок Гарнье-сюр– Ло, а другим концом он упирался в пересекавшую его улицу Бар. В нескольких шагах от их пересечения, по направлению к переулку Мортельри, на улице Бар притаился домик, одиноко стоявший среди сада, окруженного высокой каменной стеной, где имелся только один вход, закрытый массивной дверью.
Карл вынул из кармана ключ, легко открыл дверь, запертую только на замок, затем, пропустив Генриха и двух слуг с факелами, снова запер за собою дверь.
Одно маленькое оконце светилось в доме. Карл показал на него пальцем Генриху и улыбнулся.
– Сир, не понимаю, – сказал Генрих.
– Сейчас поймешь, Анрио.
Генрих Наваррский с удивлением посмотрел на короля: и голос, и выражение лица у Карла были проникнуты нежностью, до такой степени чуждой обычному выражению его лица, что Генрих просто не узнавал своего шурина.
– Анрио, – сказал король, – я уже говорил тебе, что когда я выхожу из Лувра – я выхожу из ада. Когда я вхожу сюда – я вхожу в рай.
– Сир, – ответил Генрих, – я счастлив тем, что ваше величество удостоили взять меня с собой в путешествие на небо.
– Путь туда тесный, – сказал король, вступая на узенькую лестницу, – и вполне подходит под сравнение.
– Какой же ангел охраняет вход в ваш Эдем, сир?
– Сейчас увидишь, – ответил Карл IX.
Он сделал знак Генриху идти потише, отворил одну дверь, затем другую и остановился на пороге.
– Взгляни! – сказал он.
Генрих Наваррский подошел и замер на месте перед самой очаровательной картиной.
Женщина лет восемнадцати-девятнадцати спала, положив голову на изножье кроватки, где спал младенец, и держала обеими руками его ножки у своих губ, а ее длинные вьющиеся волосы рассыпались по одеялу золотой волной. Точь-в-точь как на картине Альбани, изображающей деву Марию и Христа-младенца.
– О сир! Кто это прелестное создание? – спросил Генрих.
– Ангел моего рая, – отвечал король, – единственное существо, которое любит меня
Генрих улыбнулся.
– Да, ради меня самого, – сказал Карл, – она меня полюбила, когда еще не знала, что я король.
– А когда узнала?
– А когда узнала, – ответил Карл со вздохом, говорившим о том, что залитая кровью власть бывала для него тяжелым бременем, – а когда узнала, то не разлюбила. Суди сам!
Король подошел на цыпочках и прикоснулся губами к цветущей щеке молодой женщины так осторожно, как пчелка к лилии. И все-таки она проснулась.
– Шарль! – прошептала она, открыв глаза.
– Слышишь? – сказал Генриху король. – Она зовет меня просто Шарль.
– Ах! – воскликнула молодая женщина. – Сир, вы не один?
– Нет, милая Мари. Мне хотелось показать тебе другого короля, более счастливого, чем я, потому что на нем нет короны, и более несчастного, чем я, потому что у него нет Мари Туше. Бог всех равняет.
– Сир, это король Наваррский? – спросила Мари.
– Он самый, милое дитя. Подойди к нам, Анрио.
Король Наваррский подошел. Карл взял его руку.
– Мари, взгляни на его руку; это рука хорошего брата и честного друга! Знаешь ли, если бы не она…
– То что же, сир?
– Если бы не эта рука, Мари, то наш ребенок остался бы сегодня без отца.
Мари вскрикнула, упала на колени, схватила руку Генриха и поцеловала.
– Хорошо, Мари, так и надо, – сказал Карл.
– А чем вы его отблагодарили, сир?
– Тем же.
Генрих с изумлением посмотрел на Карла.
– Когда-нибудь, Анрио, ты поймешь смысл моих слов. А покуда – иди взгляни!
И Карл подошел к кроватке, в которой спал младенец.
– Да, – сказал король, – если бы этот карапуз спал в Лувре, а не в домике на улице Бар, многое было бы по-другому и теперь, а может быть, и в будущем.
– Сир, вы уж извините меня, – заметила Мари, – но мне больше по душе, что он спит здесь: тут ему спокойнее.
– Ну и дадим ему спать спокойно. Хорошо спится, когда не видишь снов! – сказал король.
– Угодно, сир? – спросила Мари, показывая рукой на дверь в другую комнату.
– Да, правильно, Мари, – ответил Карл, – будем ужинать.
– Милый мой Шарль, – сказала Мари, – вы ведь попросите вашего брата-короля извинить меня?
– За что?
– За то, что я отпустила наших слуг. Видите ли, сир, – обратилась она к королю Наваррскому, – Шарль любит, чтобы за столом ему служила одна я.
– Святая пятница! Охотно верю, – ответил Генрих.
Мужчины прошли в столовую, а заботливая и трепещущая за ребенка мать укрыла теплым одеяльцем малютку Шарля, который спал крепким детским сном, вызывавшим зависть у большого Шарля, и не проснулся.