5000 ночей одержимости
Шрифт:
был бдителен, защищая себя и защищая нас.
При этой мысли чувство вины унесло меня на дальний край океана. В то время как
Джей делал все, чтобы защитить нашу семью, я принесла в нашу жизнь эту
катастрофу.
— У тебя ведь на него ничего нет, да?
— Только то, что я тебя трахнул и могу слить эту информацию в Instagram своим
пятнадцати миллионам подписчиков. Как думаешь, сколько времени потребуется, чтобы слух дошел до Амбани и всех, кого он знает? Может, заключим
У него всегда на все есть ответ, не так ли?
— Ты обманом втянул меня в это.
— Удачи в попытках донести до общественности, что тебя обманом, - он заключил это
слово в воздушные кавычки, - принудили к сексу с кем-то вроде меня.
Я прерывисто вздохнула, когда Аксель подобрал одну из страниц, упавших на пол. Я
узнала в ней подписной лист - единственную страницу, на которой нужно было
расписаться перед передачей заявления Джею.
Аксель положил страницу на стол и пододвинул ко мне шариковую ручку.
— Подпиши бумагу, Пия. Это единственный способ спасти всех, кого ты любишь.
Он произнес эти слова мягким, но решительным тоном, угроза была
недвусмысленной. Оставить Джея или смотреть, как Аксель уничтожает всех, кого я
люблю, включая моего мужа.
— Нет.
– машинально ответила я.
— Подпиши бумагу, Пия.
– повторил Аксель, на этот раз с резкостью. Его слова были
острыми, как кинжалы, и грозили пронзить мою душу, если я не подчинюсь его
требованиям.
Я сжала кулаки по бокам, словно держась за невидимую веревку, и наблюдала, как
мир кружится вокруг меня. Мои глаза метались во все стороны, отчаянно ища выход из
этого положения. Его не было.
— Ты не можешь продолжать брак, будучи уже замужем за другим мужчиной; мужчиной, с которым у тебя много раз была близость.
Мои волосы безвольно рассыпались по плечам, словно занавес печали, а тело
обмякло в знак поражения. Хотя согласие было в лучшем случае сомнительным, секс
на стороне все равно считался внебрачной связью. Если кто-нибудь узнает об этом, Джей будет уничтожен. Джей, Поппи и я были лицами компании, основанной на
семейных ценностях. Если бы это выплыло наружу, его руководство было бы
поставлено под сомнение. Это было бы унизительно для всех, и хуже всего - для моей
дочери. Все будут сплетничать о ней и Джее без остановки.
Я прижала дрожащие руки к груди, чтобы успокоиться, как будто это могло отразить
эмоциональный натиск. Аксель загнал меня в угол, как животное. Мне некуда было
обратиться, а мой муж пропал без вести. Не было никого, у кого я могла бы попросить
помощи, не раскрывая свою сомнительную интрижку.
—
– продолжил Аксель, как будто он считался
с моими чувствами и предлагал решение в моих интересах, а не в своих.
— Ты сумасшедший.
– прошептала я. — Я никогда не подпишу это.
— Подпиши чертову бумагу.
– Его голос был низким и угрожающим, как сильный шторм, который вот-вот разразится на горизонте. У него кончалось терпение, и он навис надо
мной, как неуклонно надвигающаяся буря. — Нет смысла тратить время на мужчину, которого ты не любишь.
— Я действительно люблю его. – Я крикнула, не задумываясь. — Ты ничего не
знаешь...
Аксель схватил меня за щеки, оборвав на полуслове. Его лицо ожесточилось, глаза
сузились от ярости. В последний раз, когда я заговорила о своей любви к Джею, все
закончилось плачевно.
Я больше не беспокоилась об этом. Аксель ничего не мог сделать, чтобы
опровергнуть истину: я любила своего мужа.
Аксель был прав, я действительно влюбилась в него той ночью на пляже. Я снова и
снова переживала наши воспоминания и оплакивала его потерю. С тех пор прошли
годы. Годы, которые я потратила на создание семьи.
Спросите меня, что бы я сделала для Джея и Поппи.
Я бы бросилась под поезд, если бы думала, что это спасет их.
Долгие года для меня не было ничего важнее этих двух людей, и я не собиралась
позволять Акселю превращать мою жизнь в ложь. Аксель мог бы убить меня, а я все
равно не отказалась бы от своей любви к Джею.
Аксель крепче вцепился в мои щеки, его челюсть сжалась от невысказанной ярости.
Темные бездушные глаза были полны непреклонной свирепости, пронзающей мою
душу. Он был силой природы, готовой обрушить свой гнев.
— Ты знаешь, что двоеженство в этой стране запрещено законом?
– спросил он тем же
низким голосом, но яд, капающий с его слов, заставил меня вздрогнуть.
Мое сердце оборвалось.
— Аксель, мне жаль, если ты думал, что то, что произошло на том пляже, значило
больше. Ты не представляешь, как много я думала о нас все эти годы. Но это в
прошлом. Пожалуйста, Аксель, перестань пытаться разрушить мою семью. Просто
оставь меня в покое.
Поза Акселя оставалась напряженной, тело - жестким и неподвижным. В воздухе
стоял отчетливый запах - едкая смесь гнева и решимости. Здесь пахло горечью, предательством и невыполненными обещаниями, как дымом в горящем здании, заполняющим каждый уголок комнаты.
— Ты подпишешь эту бумагу.
– Объявил он с холодной окончательностью.