4ЕТЫРЕ
Шрифт:
– Ой ли?! – Таранов покинул кресло, чтобы по такому поводу оседлать стол.
– Ну да, – поник Фривольный, – наверное, он прислал текст не только нам. Но у нас есть шанс отхватить этот лакомый кусок у конкурентов. Только представьте: Кит Базаров «Вампиры тоже плачут» …
– Представил – не вкатило.
– Вам, конечно, не понравилось, вы же мужчина… такой серьёзный, – тяжело давалось Родиону обклеивать шефа комплиментами. – Умный… Деловой… Но не все наши читатели такие…
– В натуре, – понимающе кивнул Таранов, прижимая стол мягким местом к твёрдому полу.
– Вот! – обрадовался Фривольный, – я и говорю…
Поймав редакторской азарт, Родион самоотверженно и на все лады принялся
Выпрямившись, редактор скрупулёзно вернул толстые бусины на субтильное место и обратился к физиономии Таранова. Надо отметить, ни сколь любования ради, сколь любознания для: всё-таки после своего пламенного забега Родион смел рассчитывать на что-то большее, чем просто участие в этом марафоне во имя одарённого писателя «в стол» Базарова.
Затуманенный взгляд Мирона Эрнестовича выражал и не выражал одновременно. Как это, поинтересуетесь вы? Однако на этот вопрос у Фривольного ответов не было даже для самого себя. Родион мог лишь констатировать данный факт, с трудом узнавая в замершей на столе тушке своего начальника.
– Поговорим об этом завтра, – выдавил из себя Таранов, натягивая на бесцветное лицо растерянность.
– Но, Мирон Эрнестович, – нервически пискнул «башляла» Рублёв, – это же чушь, а не «грядущий бестселлер»! Это…
– До завтра, – глава издательства сменил полупрозрачную растерянность на драп безучастности.
Чуть подумав, Тиран Эрнестович спешно освободил тяготившийся его пятой точкой стол и обратился к документам в шкафу, повернувшись к собравшимся крепким фактом отягощения.
Присутствующие, верно уловив начальственный посыл, не задавая лишних вопросов, поторопились очистить кабинет руководителя от своей коллективной скверны.
– Родион, пошли!
Несколько раз шикнув, секретарь Веточка впилась акриловыми ногтями в локоть Фривольного. Приложив немалые для своего хрупкого тела усилия, она всё же выволокла обескураженного редактора из самого куража директорской обители.
– Нате! – выдало солнце полуденным прохожим, горячо прижав их к самому сердцу. Ошпаренные страдальцы ныряли в метро, чтобы там, в продуваемых тоннелях, превратить вынужденное путешествие в спасение от палящих щедрот. Загнанная в узкий вагон толпа синхронно обмахивалась самодельными веерами, утирая со лба самый что ни на есть настоящий пот. Другие части людских телес источали жидкость менее контролируемо, от того очень безнаказанно и, будем откровенны, совсем уж неприлично. Дамы в дружелюбных застенках общественного транспорта держались за поручни исключительной невысоты. Господа могли и позволяли себе гораздо больше и выше, но не потому, что естественное небезобразно, а по причине гендерной замутнённости. Как это? Ну это, когда настоящие женщины ищут недостатки в себе, чтобы находить изъяны и в других, а настоящие мужчины слишком заняты в это время поисками носков в спальне и себя в жизни.
– Не прислоняться, – читал как молитву с мутного стекла Север Иоаннович Крайний. – Не прислоняться, – повторял он, будучи вжатым в недолжную открыться дверь. – Не прислоняться! – вопило всё его нутро, но люди продолжали оставаться глухими к выстраданной просьбе.
Каждая минута разрушенного одиночества для Севера была сопряжена с моральными и физическими страданиями чудовищного размаха. Достаточно одного незнакомого человека в помещении, и страх опутывал лёгкие
– Не прислоняться, – почти плакал Крайний, мучительно фокусируясь на заляпанных буквах.
Ну неужели это так сложно – оставить его в покое? Не трогать, не касаться, не дышать ему в шею и не тыкать в рёбра корешком новой книги. Однако тесные и душные «людишки» как будто не замечали погибающего в их дружелюбном окружении. Они тоже потели, но как-то вызывающе радостно. Они так гоготали, словно смех действительно продлевал им жизнь. Они повисали на поручнях, они растекались по местам для беременных и инвалидов, они были везде, воруя его комфорт, свободу и, самое главное, воздух.
– Не прислоняться, – мотал головой бедный Север в такт перепрыгивающему рельсы вагону.
Ну почему их так много? И почему они так часто? Сейчас же ровно то время, когда трудолюбивые жаворонки уже разлетелись по своим к девяти, а довольные жизнью совы ещё не позавтракали для своих погулять. Север закрыл глаза, уткнулся для надёжности в до безобразия холодные ладони. Сострадания ради оставим молодого человека в покое и окунёмся в события его прошлого. Для чего? Ну может быть, нам станет понятнее, почему этому юноше так плохо среди тех, кому хоть и откровенно жарко, но всё равно довольно хорошо друг с другом.
Это случилось очень давно: когда деревья были большими, эскимо вкусным, а агорафобия1 и социофобия2 именовались дурью. Однако всё течёт, всё изменяется, толерантность расширяется быстрее, чем НАТО, и неспокойные люди, добавляя себе в эго-копилочку ещё и термин мизантроп3, вполне живут себе наравне с другими. Хотя, знаете, даже не наравне, а чуть повыше и получше, потому что гордыня – это такой вот домкрат для тревожной личности: хлебом не корми, дай возвыситься. Но мы с вами немного забежали вперёд. Вернёмся же во времена, когда не всякая душевная болячка была предметом восхищения и зависти.
1. Агорафобия – расстройство психики: боязнь открытого пространства, скопления людей.
2. Социофобия – иррациональный страх перед обществом и общественными действиями.
3. Мизантроп – избегает общества людей, страдает или наслаждается человеконенавистничеством.
В красивом и далёком городе Мурманск почти ровно 25 лет назад родился мальчик. Конечно, не просто вот так родился, а появился на свет в семье Ивана и Веры Крайних. Молодые мама и папа, несмотря на свои 19 и 20 годиков соответственно, с первых же секунд зачатия называли ребёнка долгожданным. А Вера Крайняя, пройдя огонь, воду и медные трубы местного роддома, в кругу бездетных подруг добавляла к долгожданному ещё и выстраданный. Стоит ли говорить, что такому желанному младенцу решительно не шли имена типа Петя или Серёжа?! Почему? Ну как вам объяснить?! Вот не шли и всё тут! Оттого, вопреки ушату слёз и сундуку с угрозами, что более опытные предки регулярно отправляли свежеиспечённым маме и папе, в столице Заполярья официально появился новый мурманчанин – Север Иванович Крайний.