432 часа
Шрифт:
Моя рука нетерпеливыми пальцами расстегивала пуговицу и молнию, прежде чем просунуть руку внутрь и вытащить свой напрягшийся член.
Я думал о ней, стоящей передо мной на коленях, о том, как ее пухлые губки обхватывают мой член, когда я ласкаю себя, пытаясь избавиться от желания, которое охватывало мое тело, несмотря на то, что я всем своим существом знал, что ничто не облегчит этого, кроме как, наконец, осуществить свою фантазию.
Раздеть ее догола.
Доводя до исступления, лизать, покусывать, посасывать, прежде чем устроиться между
Это было единственным настоящим облегчением от тех чувств, с которыми я сталкивался.
Но это не помешало мне сжимать в кулак свой член, доводя себя до мощного оргазма, от которого мне пришлось хлопнуть рукой по столешнице, чтобы удержаться в вертикальном положении, пока он проходил через меня.
— Господи, — прошипел я потом, когда мыл руки и смотрел на свое отражение в зеркале. — Возьми себя в руки, черт возьми, — потребовал я, разминая шею, затем полез в сумку за лекарствами, осознав, что не принял их, потому что не вышел первым делом выпить кофе, как обычно.
Мне не было стыдно за то, что я принимал лекарства. Они помогали мне оставаться на плаву. Но это не означало, что все вокруг знали о них. Черт, я даже не был уверен, что когда-нибудь рассказывал о них Сойеру или Тигу.
Хотя, объективно, Сойер, вероятно, понял бы больше, чем кто-либо другой.
Он был единственным, кто видел меня почти в худшем состоянии. Почти. Он был тем, кто вытащил меня из леса и заставил вернуться к нормальной жизни. Он дал мне повод встать с постели, одеться, вновь стать полноценным членом общества.
При этом он не знал о моем самом низком положении.
И самое безумное, что я был так близок к тому, чтобы рассказать Миранде об этом этапе моей жизни. Не только потому, что это помогло бы ей почувствовать себя лучше, но скорее… Я просто хотел, чтобы она знала.
За свою жизнь я провел много времени с разными женщинами. В основном, это были мимолетные встречи, но иногда мы проводили недели или даже месяцы в непринужденном времяпрепровождении, когда мы были друг с другом почти день и ночь.
Ни одна из них не знала меня по-настоящему.
Конечно, они знали кое-что обо мне.
Но не больше, чем поверхностно.
Еще день или около того назад я не хотел, чтобы кто-то узнал меня глубже. И все же не было сомнений, что какая-то часть меня хотела полностью посвятить Миранду в свои дела.
Возможно, именно поэтому мне было так чертовски трудно держаться от нее подальше, не прикасаться к ней. Потому что, понимал я это на самом деле или нет, она меня заинтересовала. И не только в шутку, в непринужденной обстановке. Или, по крайней мере, так мне казалось. Что, черт возьми, я знал? У меня не было никакого опыта, кроме случайного секса, когда дело касалось женщин.
Я все еще ждал ответа от Сойера, когда на кухонном столе зазвонил мой телефон.
Я почувствовал странное стеснение в животе, когда увидел там имя Миранды.
Потому что что-то внутри меня подсказывало мне, что она не по своей воле звонит мне,
Что-то случилось.
— Миранда, — ответил я, услышав сдавленный звук собственного голоса.
— Брок, — ответила она дрожащим голосом.
Я уже пересекал квартиру и выходил за дверь.
— Где ты?
— На работе, — ответила она все тем же неровным голосом.
— Что случилось?
— Привет, Брок, это Кэм, — произнес голос Кэма.
— Кэм, что, черт возьми, происходит? — спросил я, спускаясь на лифте.
— На Миранду напали.
— Что, бл *дь, ты имеешь в виду, говоря, что на нее напали? — спросил я, пробегая через вестибюль и выходя на улицу, по пути поглядывая на швейцара, поскольку я все еще не вычеркнул его из своего списка. Хотя, очевидно, он все еще был на работе.
— Она решила прогуляться, чтобы перекусить. Чтобы проветрить голову, — добавил он, и его голос стал тише, как будто он пытался не дать Миранде подслушать и еще больше ее разозлить.
— И что? — прорычал я, ловя такси, а затем бросился внутрь, зная, что мне потребуется гораздо больше времени, чтобы воспользоваться своей машиной и найти парковку, как только я доберусь туда.
— Кто-то поймал ее между зданиями и прижал к стене.
— Черт возьми. Она ранена?
— Она немного поцарапана. Но я думаю, что больше всего она напугана.
— На нее напали? Они что-нибудь забрали?
— Нет.
Это было… странно.
Не было бы ничего удивительного, если бы она стала мишенью для ограбления. Она выглядела так, будто создана для этого. На ней было то милое дерьмо, которое она носила. Любой, кто хоть что-то смыслил в брендах, увидел бы ее и понял, что в ее кошельке должна быть приличная сумма наличных.
Но если они ничего не взяли… какой, нахрен, смысл в том, чтобы нападать на нее?
Я имею в виду, конечно. Это был город. Иногда вокруг были сумасшедшие и склонные к насилию люди. Но случайные акты насилия в небольших количествах были не таким уж распространенным явлением.
— Они ей что-нибудь сказали? — спросил я.
— Нет, насколько она слышала, нет.
— Ладно. Я в пяти минутах езды. Ты можешь убедиться, в том, чтобы охрана меня пропустила?
— Уже сделано, — сказал он. И, конечно, так оно и было. В конце концов, это был Кэм.
— Ладно. Постарайся успокоить ее. Я сейчас буду.
Мое сердце бешено колотилось в груди, когда мы лавировали в городском потоке машин, а водитель явно подслушивал мой разговор и вставлял в него палки.
За время службы я побывал во многих безумных ситуациях. Более дюжины случаев, когда моя жизнь в буквальном смысле слова висела на волоске, и я не помню, чтобы когда-либо испытывал такое беспокойство, как сейчас, сидя на заднем сиденье такси, пытаясь добраться до Миранды, чтобы заверить ее, что с ней все будет в порядке, что это больше никогда не повторится, что я собираюсь найти тех, кто это сделал, и заставить их заплатить.