40° по Валентину

Багрянцева Влада

В столовой Валик, заняв очередь, заметил эту компанию за привычным местом у окна, только вот самой причины мокрых снов не наблюдалось. Видимо, смотрел он слишком пристально, потому что один из четких пацанов это заметил и сощурился на него явно недоброжелательно. Валик, отвернувшись слишком поспешно, столкнулся со стоящим сзади, и отчетливое «блядь» и пепельную макушку узнал с замиранием сердца. Макушка гуляла в районе его пупка, а ее обладатель явно пытался что-то подобрать с пола. Прямо под ногами у Валика. Макар не поднимался подозрительно долго, но потом все же подцепил возле Валькиного кроссовка с желтыми

шнурками упорхнувшую купюру и уставился на Валика как тогда, в сквере — с крайней степенью охуевания. Валик, разглядев его вблизи, подумал, что недаром за ним девки бегают. Анька вон, тоже с турфака, со второго курса, в прошлом году орала, что вены вскроет, потому что Макар ее за сиськи помацал и свалил к бывшей, а тот только плечами пожал, мол, что теперь, петтинг приравнивается к дефлорации?

Макар смотрел с таким странным выражением, что Валик успел струхнуть — похоже, узнал.

— Чё пыришь, очкастый? — произнес Макар, и Валик вздохнул облегченно.

Пробубнил в ответ что-то, что не разобрал бы и сам, и шагнул вперед, разворачиваясь спиной, однако взгляд стоящего сзади чувствовал затылком, а оттуда — мертвым хватом и леденящим холодком вниз по шейным позвонкам. А в районе желудка все сжалось от предчувствия, что как-то уж слишком легко он отделался.

Желтые шнурочки — кудесники науки

Очкастый ботан глянул на Макара из-за луп, как Папа Римский на порнуху с трансами, промямлив заклинание:

— Ангидрид твою перекись марганца! — И ватным тампоном проплыл мимо куда-то вглубь столовки.

Дебил какой-то. Ну, хотя бы не стремный дебил. На такого даже быковать как-то смысла нет, подобные фиалочки глаза делают как у тюленика и выть начинают примерно так же. А Макара учили, что братьев меньших обижать нехорошо, поэтому до зайчат в круглых очочках он особо не докапывался. Так, стебал иногда со скуки. Почему-то Макару подумалось, что вот отправить бы этого ботана к мамке в салон, она там наколдует ему солнечные блики-зайчики в волосах, подрихтует кончики, научит причесон с утра ставить, как надо, и все, можно продавать за границу в какой-нибудь «Вог». Еще бы переодеть его в нормальный шмот, особенно надо сменить эти странные вырвизглазные кеды с желтыми шнурками.

— Ебаный насос! — почти выкрикнул он прямо в лицо кассирше, и та запричитала в ответ на повышенно-возмущенном.

Макар удрученно вздохнул, натянул свою улыбку самца-искусителя и сердечно извинился, прикладывая руку к груди, мол, вспомнил, что забыл конспекты. Кассирша понимающе закивала и рассчитала его таким участливым тоном, что родная мать бы позавидовала.

Повертел головой в поисках очкастого, но того уже нигде не наблюдалось. Когда Макар вернулся к столику, Лёха, подняв на него глаза, хитро хмыкнул и выдал:

— Как называется секс с отцом своей жены?

Макар куснул краешек сосиски в тесте, пожевал, потом выдал раздраженное «блядь» и принялся запихивать в рот Лёхе оставшуюся часть, чтобы он тоже этот секс попробовал. Лёха отбивался, вереща, что после Макара он уже это есть не согласен. Как же Макара задолбали Лёхины шутки про члены, сосиски, сосну без шишки, а также подколки о том, что повстречалась ему не иначе как королевская особа и если он этого принца поцелует, то снимет с компа Лёхино проклятье. Принцесса, блядь.

Точно, Золушок-петушок. По туфельке нашел…

Увидев, как Макар мрачно плюхнулся на свободное место рядом и не влепил ему ни одного леща, Лёха даже в лице поменялся:

— Ты чё так грузанулся-то, Мак? Опять пары проебать собрался?

— Да не.

Макар отпил чая темно-говняного цвета из тонкого пластикового стаканчика, шипя из-за кипятка, обжигающего пальцы, умял остатки булки и с набитым ртом хмуро пробубнил:

— Нашел его, по ходу.

— Кого?

— Извращенца-гея-эксгибициониста.

Тут даже Тихий снова заинтересовался. В конце прошлой недели только ленивый не обсусолил эту новость, которая, сделав почетный круг по всем факультетам, вернулась к ним с интересными подробностями: искать нужно было декана факультета физической культуры и спорта — двухметрового лысеющего дядьку с куцей бородкой — который похитил пальто уборщицы и приставал к школьникам в аллее возле универа. На лавку, где они тусили в тот день, теперь ежедневно кто-то приходил выслеживать декана, чтобы сфоткать его, по слухам, огромный елдак в поясе верности.

Смех смехом, но Макару было не до шуточек. Окажись это правда физкультурник, хрен бы он его прижал. Хотя тот кудесник с волшебной палочкой качком не был, но и совсем уж дрыщом тоже. Может, он легкоатлет какой? Бегун из него точно хороший — посверкал сначала хуем, а потом и пятками. А если еще и декан, то все, можно брать билет в один конец до Рейкьявика, чтобы там в одиночестве посыпать себе голову пеплом и следом отдаться жерлу вулкана с концами. Одним словом, полный Эйяфьядлайёкюдль.

— И кто это?

— В душе не ебу. Очкастый сыч какой-то. Принц эльфов, на хуй. Видел, он передо мной в очереди стоял?

— А-а, — протянул Лёха, — такой серенький додик, он еще так вылупился на меня. Я его помню, он с бурятом тусует.

— Химики они, — послышался голос Тихого. — Если это он, то я его знаю. У Кристинки подружка с ним учится.

— У твоей заи? — заинтересованно оживился Макар.

— Да, она же с биологии, а та с химфака. Школьная подружка, какая-то Машка, они вместе поступали. Пишет мне тут, что хочет к ней на предновогодний тусач на этих выходных. Двинем?

— Куда? — возник за спиной Макара запыхавшийся Игорь.

— В жопу труда, блин!

Макар не особо любил левые тусовки, потому что, не имея конкретной цели, он тупо терся по предметам мебели, а вокруг него терлись готовые к приключениям дамы, для которых, по большому счету, путевка на «сказочное Бали» у Макара не всегда была под настроение готова. Но он уже так измучился, вглядываясь в каждое песочное пальто, что песочило его глаза, и на вечеринку решено было идти в полном составе и боевой готовности.

Зачеты были сданы, допуски к сессии получены, и Машка за неделю до Нового года сообщила, что завтра у нее вечеринка — родаки умотали к еще более древнему поколению в селуху, и до конца декабря хата свободна. Антон, все еще окрыленный вспыхнувшими чувствами, вызвался навести шмон, приволок после пар Валика с Калмыком, и все вместе они развешивали гирлянды, резные фонари из фольги, переставляли елку в угол, где ее трудно было завалить, а Машка мыла полы и окна.

— Все равно заблюют, — сказал Антон, а Машка фыркнула: