365
Шрифт:
Последний раз Игорь лежал в больнице ещё в свою бытность школьником, и что-то подсказывало ему, что причина госпитализации за эти пятнадцать лет не изменилась. Он с трудом открыл глаза, скосил взгляд на капельницу, а потом опасливо огляделся. Мать стояла у окна, грузно упершись руками в подоконник, и уложила сумку на кровать другого пациента. Тот, пожилой мужчина, старательно отворачивался от Надежды Петровны, но, заметив, что Игорь проснулся, воззрился на него почти умоляюще.
Запястье холодили чужие ледяные пальцы. Саша, белая, как врачебные стены, поглядывала на будущую свекровь с гневом,
Что ж, Игорь понимал причины.
Со второй стороны его кровати восседала Лера. Если б не капельница, воткнутая в правую руку, Игорь давно бы уже отодвинулся от маминой крестницы подальше. Сейчас, после немалой дозы препаратов, в виновнике сего торжества он даже не сомневался.
— Что произошло?
В горле пересохло, и слова с трудом прорвались сквозь долгое молчание.
— Анафилактический шок, — сдержанно ответила Саша.
— Эта твоя… невеста, — выпалила мать непозволительно громким голосом, — тебя чуть в гроб не свела! Моего маленького сыночка! — дедушка на соседней кровати так скривился, что Игорь едва сдержал непроизвольный смех. — Накормила невесть чем…
— Мама… — Игорь попытался было её остановить, но Надежда Петровна не унималась.
— Неужели так трудно не пихать экзотические ингредиенты в свою стряпню? Или она вообще сама готовить не умеет?! Заставила покупать какую-то гадость в ресторанах, только деньги из тебя тянет…
Игорю стало стыдно. Он виновато посмотрел на Сашу, но та только пожала плечами, показывая, что ничего не случилось, она потерпит.
— Надеюсь, ты не собираешься больше морочить моему сыну голову!
Ольшанский открыл было рот, но закашлялся. Пересохшее горло горело огнём, и Саша только подала ему стакан с водой — врач, вероятно, одобрил.
— Прекратите кричать, — сдержанно и тихо ответила на очередной выпад Надежды Петровны Саша. — Мы же находимся в больнице.
— Игорь! И эта дрянь, накормившая тебя какой-то гадостью, будет ещё мне указывать! — взбеленилась мать. Она покраснела, нахохлилась, как та птица — Игорь не мог избавиться от дурацкой ассоциации с курицей и не менее противных воспоминаний о том, что мама сама пихала в него в детстве чеснок, а потом получала от бабушки очередной строгий выговор.
Саша расправила плечи и взглянула на Надежду Петровну так, что та даже отступила на шаг назад. Несомненно, она бы пятилась и дальше, приговаривая свои оскорбления, но, врезавшись в изголовье чужой кровати, вынуждена была остановиться, хотя не выдавила из себя ни единого слова извинения.
— Мама, — Игорь наконец-то смог заговорить, привстал даже немного на локте, забыв о капельнице. — Выйди.
— Что?! — поразилась она. — Да мы с Лерочкой…
— Плохо мне стало после еды твоей Лерочки, — не удержался Ольшанский, падая обратно на подушки. — Так что выйдите обе из палаты.
Валерия, доселе молча плакавшая — по её щекам до сих пор текли слёзы, — вдруг покраснела, потупилась, встала и сама вышла. Игорь не испытывал ни грамма жалости, он и так не мог предположить, что же Лера подсунула в его еду, чтобы довести до такого состояния.
— Если хочешь побыть один, я тоже уйду, — пообещала Саша, но он молча отрицательно покачал головой и в ответ
— Что случилось?
Было трудно держать глаза открытыми, и Игорь чувствовал, что вот-вот провалится в сон. Действие лекарств не проходило бесследно.
— Анафилактический шок, — повторила девушка. — Я вернулась домой, а ты как раз потерял сознание. Вызвала скорую. Сегодня уже воскресенье.
— Ох, чёрт… Ты ж должна быть рядом с мамой, — Игорь попытался сесть, но Саша только придержала его за плечо.
— Не должна, — оборвала она его. — Спи.
Игорь пытался запротестовать, но не смог. Лекарственный дурман окутал его какой-то странной дымкой и окончательно втолкнул в пучину сна. Только перед глазами всё ещё плыли непонятного происхождения цветные круги, да какие-то оправдательные фразы пытались сорваться с языка — но он так и не успел ничего сказать, а Саша, вероятно, не спешила услышать.
206 — 205
206
9 октября 2017 года
Понедельник
Мудрый гугл подсказывал, что при анафилаксии пациент должен был находиться в стационаре до двенадцати суток после нормализации состояния, особенно если приступ сопровождался потерей сознания. На каком-то другом сайте Игорь прочитал статью о гормональной терапии, потом почитал лист предназначения, соотнёс её с необходимыми препаратами и справедливо решил, что спорить с решением местных врачей он не будет. Десять дней лежать в стационаре ему меньше всего хотелось; уже на второй Игорь чувствовал себя более-менее нормально и не сомневался, что к пятому его вышвырнут к чёртовой матери из этого отделения, потому что мест не хватало.
Со вчерашнего дня в палате прибавилось пациентов. Теперь их, считая Ольшанского, было уже пятеро — ещё один пенсионер и, что больше всего возмущало всех представителей мужского пола, дама преклонных лет. Пациентов это смущало, особенно саму женщину и мальчишку, к тому же, само мероприятие по подобного рода размещению больных тянуло незаконностью, но других мест не было.
Игорь из всех присутствующих считался счастливчиком. Он хорошо знал свой организм и его реакции, не сомневался в том, что повтора ситуации не будет, потому получил внеплановый, некомфортный, но всё-таки двухнедельный отпуск, мог выходить из палаты. Последнее вызывало особенный приступ зависти у дедушки, которому приказали лежать и двигаться по минимуму. Ему очень хотелось, наверное, бодро ходить по коридору, и Ольшанский мог только сочувствовать.
К тому же, его не в меру часто посещали. Вчера дважды была мама — и дважды была изгнана, — к вечеру приехала и Саша, привезла домашнюю еду, не содержащую чеснока и эвкалипта. Утром она тоже заглянула, а вот в обед вместо себя отправила Леру, разумеется, с блюдами не её производства.
— Привет, — несмело улыбнулась Валерия, присаживаясь на самый краешек кровати. Игорь удивлённо отложил в сторону книгу — он полагал, что сегодня никого уже не будет. Его и так слишком часто навещали, а Саша ещё и не признавалась, что там с её матерью, только с каждым часом всё больше мрачнела и, кажется, ещё больше похудела. — Я тут тебе обед…