365
Шрифт:
— Мужчина, вам плохо? — обеспокоенно спросил женский голос.
— Да какое плохо! — возмутились чуть поодаль, и Игорь раздражённо скривился. Восклицание принадлежало какой-то старушке, давно переступивший порог пенсионного возраста и по старым, и по новым, и по европейским законам. — Как в таком возрасте может быть плохо?! Понапиваются и лазают здесь, бездельники! Вот я в своё время…
— Всё хорошо, спасибо, — ответил он забеспокоившейся девушке.
— Вы не пьяный, — отметила она, оглядываясь на костерившую на все лады современную молодёжь старуху.
Отвращение, неожиданное и оттого
— Нет, не пьяный, — произнёс Ольшанский. — Нашли кого слушать!
Бабка умолкла наконец-то, а потом вновь завела тираду о неблагодарной молодёжи, но Игорь больше не слушал. Ещё раз поблагодарив незнакомку, он поплёлся в направлении собственного дома.
Холодный воздух обжигал лёгкие. Перед глазами изредка появлялись цветные пятна, но пропадали, стоило моргнуть раз или два. Игорь останавливался у деревьев, но, стоило только опереться о них плечом, чувствовал на себе чужие презрительные взгляды. Он оглядывался, видел, может, мерещившихся уже старушек и только раздражённо продолжал путь. Его бабушка тоже работала всю жизнь, тоже получала далеко не самую высокую пенсию, но никого не костерила.
У дома он вдруг подумал, что Саша разозлится, когда узнает, что он бежал с больницы. Игорь сел на скамейку и ждал, пока не погаснет свет в окнах. Это было неправильно — он промёрз, и за это тоже по голове не погладят, да и позвонить ей надо бы, предупредить… Но сил в себе на любые действия Ольшанский не чувствовал.
И только тогда, когда весь дом потемнел, он досчитал до тысячи, понадеялся, что Саша, тоже измотанная тяжёлым днём, уснула, и поплёлся на свой этаж, надеясь никого не разбудить.
202 — 201
202
13 октября 2017 года
Пятница
В квартире царила темнота. Игорь тихо закрыл за собой дверь, стараясь не греметь связкой ключей, и остановился в коридоре. Ничто не нарушало молчание. Тихо посапывал, развалившись на трюмо, непомерно большой Магнус, и Ольшанский с неожиданной нежностью погладил его по голове, удивившись тому, что соскучился за безгранично вредным котом.
Он сделал ещё один шаг вперёд и вдруг остановился. Тёмный женский силуэт и что-то круглое, заступившее луну в окне, вызвали неприятные ситуации.
— Кто здесь?! — громким шёпотом спросила Саша и занесла неведомый предмет над головой. Игорь с трудом успел поймать её за запястье, прежде чем нечто, смутно напоминающее ему старую бабушкину чугунную сковородку, не опустилось ему на голову.
— Это я, — ответил он так же тихо. — Включи свет, а потом можешь меня стукнуть.
— Игорь?
Саша застыла. Потом сковородка — легонько и совершенно не больно, — коснулась его головы, и Александра обессиленно опустила руки.
— Что ты здесь делаешь? — продолжила шептать она. — Ты должен находиться в больнице ещё как минимум неделю.
— Ты мне не рада?
Вместо этого она уложила сковородку на трюмо — Магнус моментально уложил на неё голову и продолжил спать, — и коснулась прохладной ладонью его лба.
— Там же дождь! — восклицание звучало не громче, чем шелест листьев. — Ты
Александра умолкла и отобрала у него пакет с вещами. Ольшанский даже замер от этой тирады на пониженных тонах. Саша же принялась за его куртку, стягивая её с невообразимым упорством. Она провела рукой по спине, недовольно хмыкнула, почувствовав на коже не высохшие ещё дождевые капли, потом проверила рубашку — не промокла ли и та под курткой, — и, видимо, осталась довольна проверкой. Игорь подчинился и тогда, когда его буквально втолкнули на кухню, и устроился на табуретке у окна.
Встревоженная донельзя, Саша заняла второй стул и смотрела на него, наверное, не отрываясь — сказать точно в темноте было довольно трудно.
— Как ты мог? — вздохнула она. — Это же вредно для здоровья! Ты хотя бы вызвал такси, чтобы доехать до дома? Ай, да какое такси! — Саша хлопнула себя по лбу. — Час ночи. Ты что, шёл пешком? В сколько ж тебя выписали? Боже, Игорь…
— Да всё в порядке, не переживай, — Ольшанский потянулся к девушке и сжал её запястье. — У меня сестра — медик, и это она настояла на поспешном побеге из больницы. Всё нормально. Я живой, здоровый и не собираюсь терять сознание и биться в конвульсиях.
— А если б тебе стало плохо на улице? — возмутилась она, придвигаясь ближе. — Если б ты упал?
— Тогда меня публично оплевали бы старушки и обозвали наркоманом. А потом, после того, как попинали, вызвали б скорую.
— Дурак!
— Ну Саша, — уже громче заговорил Игорь, на что она предупредительно прижала палец к его губам. — Слушай, а почему мы шепчемся? Я ж в своём доме!
— Она с трудом уснула, — пояснила девушка. — Я не хочу слушать всё это по второму кругу.
— Она? Тут кто-то ещё есть?
— А у тебя амнезия? — не удержалась Александра. — Конечно, есть! Здесь же Лера. Опять несла какой-то бред… Не уходи от темы. Так почему ты выписался из больницы и ни слова мне не сказал? А если б я действительно стукнула тебя сковородкой? Думать же надо немного!
Игорь встал. В родном доме он почувствовал странный прилив сил и невероятное желание изменить что-то в устоявшейся вроде бы жизни. Но, к сожалению, инерция окружающей следы была слишком велика. Сопротивление, оказываемое Лерой, мамой, всей его родней и родителями Саши, все эти бесконечные дрязги и работа, работа, работа — оно в один момент ополчилось, встало, как та непобедимая армия, и оставило возможность только беспокоиться о болезнях друг друга.
— Как твоя мама? — спросил он, глядя в ночной октябрь. — Ты не говорила ничего. Она в больнице? Что-то серьёзное?
— Она солгала.
От неожиданности он обернулся так резко, что услышал, как хрустнула шея.
— Как солгала?
— А вот так, — в полумраке было видно, как Саша, обхватив себя руками, откинулась назад и упёрлась спиной в стену. — Оказывается, не было никакого сердечного приступа. Вообще ничего не было. Она просто подумала, что если я приеду, то она сможет переубедить меня. Так сказать, наедине. А если не сможет, то попытается найти аргументы посерьёзнее. И вправду больной притворится. Ты сядь… Тебе же плохо, наверное.