30 минут до центра Чикаго
Шрифт:
Нужно уходить. Отразившись в зеркалах, пицца-гёрл застывает на секунду прямо посередине зала. И никакой музыки нет, но появляется она — очаровательная, тоненькая, с большими накладными ресницами, в чёрном трико. Мелко, кокетливо дрожит руками-крылышками. Перелетает — «з-з-зи», «з-з-зи» — из одного угла в другой. Потом пристраивается поближе к вкусному запаху, замирает. Руки превращаются в лапки, и она очень похоже перебирает ими, медленно поглядывая по сторонам. Но неожиданно срывается опять — «з-з-зи», «з-з-зи» — скорей к выходу! Увы, ей больше нельзя оставаться в волшебной стране — сейчас её заметят. С парковки уже движутся сюда девчонки и их «балетные мамы».
Заказы на свадебную съемку искал Бронштейн, взяв на себя непростые
В боковом кармане пиджака находился измятый блокнот без обложки с жёлтыми отрывными страничками, на которых мелким-мелким бронштейновским почерком были записаны имена жениха и невесты, пап и мам, а также памятные даты и всякие другие вещи, важные для обязательного упоминания в титрах свадебного видео-шедевра.
А в крокодильем дипломате у Бронштейна всегда лежали бутерброд с сыром и яблоко — больше ничего. В начале 90-х годов во Львове Бронштейн побыл директором рекламной фирмы и от нервного напряжения, будучи человеком чувствительным, сильно испортил себе желудок, увёртываясь то от налоговой службы, то от бандитов. Поэтому теперь ни в закусочных, ни в ресторанах Бронштейн есть не мог. Во время монтажа Бронштейн вежливо просил чаю без кофеина и, тщательно пережёвывая, поедал сначала бутерброд, а потом яблоко, разрезая его на кусочки.
Ещё Бронштейн часто глотал «но-шпу», каждый раз перед приёмом сокрушительно заглядывал в коробочку и пыхтел оттого, что количество таблеток быстро уменьшается. «Но-шпу» ему периодически привозили знакомые с Украины, так как в местных аптеках её нет, а похожий американский препарат Бронштейн принимать ни за что не хотел, жалуясь, что после приёма такого средства кружится голова и за руль не сядешь.
Конечно, в то время, когда партнёры по свадебному кинобизнесу сосредоточенно корпели перед мониторами в трюме гостиной, их никто не видел, но зрелище это было забавное: «продюсер и режиссёр» Бронштейн — в твидовом пиджаке, жующий неизменное яблоко и поглощающий «но-шпу», и «оператор и монтажёр», он же хозяин квартиры — с банкой пива, в растянутой футболке с полустёртой надписью на животе: «Это не пивной бочонок, это бак с горючим для секс-машины»…
К вечеру в пиццерию иногда приползает пожилая, совершенно опустившаяся особа, живущая где-то поблизости. Она пьяненько канючит, долго и настойчиво предлагая себя… за пиццу. Индиец сидит, уставившись в компьютер, или разговаривает по телефону, принимая заказы, и никак не реагирует на её малопонятный клёкот, но обычно не выдерживает повар Джоэл. Ему всё слышно из кухни, и он выносит старой проститутке десятку, чтобы та могла купить себе что-нибудь поесть и убралась прочь.
Маленький повар, мексиканец Джоэл — большой умелец на все руки. Пользуясь тем, что Джоэл — нелегал, скаредный владелец пиццерии платит прекрасному повару меньше половины нормального жалования. Но Джоэл не только повар. Он ремонтирует машины, нанимается на стройки, на уборку улиц и стрижку травы, трудится в любом месте, где берут нелегальных иммигрантов. Впрочем, он не собирается навсегда оставаться в Штатах, но уже несколько лет зарабатывает здесь деньги. Джоэл почти не говорит по-английски, но с пицца-гёрл у него симпатия и доверительные отношения с помощью знаков и отдельных слов. Он показывает ей фотографии миниатюрной жены и детей, которые ждут его дома, в Мексике: все они — смуглые, с увесистыми пузиками и лоснящимися лицами, а сам Джоэл — зачем-то в высоких охотничьих сапогах и до смешного широкополой шляпе. Когда заказов на доставку нет, ей скучно сидеть без дела, и она помогает повару — раскатывает тесто, нарезает овощи, хотя индиец, конечно, ничего ей за это не платит. Однажды, явившись на работу в сильном подпитии, Джоэл с заговорщическим видом зовёт её на стоянку, где припаркован древний джип. Под половиком между передними
Когда позвонил профессор, он монтировал свадьбу дочки русского владельца молочного завода. Заплатить обещали хорошо, и закончить работу надо было поскорее. Бронштейн мучился очередным «обострением» и не появлялся.
На мониторе толстушка-новобрачная, отвернувшись от толпы гостей и уродливо открыв от натуги рот, швыряла за спину здоровенный букет цветов. Нужно было вставить какую-нибудь перебивку — чей-то короткий крупный план, допустим, молодого супруга-американца, чтобы спрятать её перекошенную от усердия физиономию. Не отрываясь от кнопок, он невнимательно слушал профессора и сразу же безнадёжно заскучал от медицинских терминов и витиеватых предложений. Так и не разобравшись, чего от него хотят, он буркнул: «Приезжайте» — и продиктовал профессору свой адрес.
Неплохо было бы домонтировать эпизод до прихода профессора, но захотелось есть, и, не имея времени пойти в ближайший ресторанчик, он решил заказать пиццу по телефону. Пухлая жёлтая телефонная книга открылась на цветной рекламе «Папы Савериос».
Домофон отчего-то не работал. По звонку он открыл дверь и удивился, что разносчиком пиццы, вместо привычного в таких случаях шустрого мальчишки-старшеклассника, оказалась невысокая миловидная девушка. Он на мгновение замялся, а когда протянул деньги, то неловко уронил пару четвертных монет и чертыхнулся по-русски.
Она улыбнулась:
— Деньги через порог нельзя, — сказала она, продолжая держать коробку с пиццей в руках.
Он присел на корточки, чтобы подобрать монетки, но, сообразив, что она сказала это тоже по-русски, тут же поднял голову:
— Наша?
— Наша, наша… Через порог нельзя — это к несчастью.
— Тогда входите.
Она переступила порог:
— Мне нужно ехать. Места у вас на улице не найти — я притулила машину возле пожарного крана. Не хватало, чтобы полиция вкатила штраф — всё, что за неделю заработала, погорит.
Она прошла в гостиную и, осмотревшись, не нашла ничего лучшего, как поставить коробку на угол стола, заставленного компьютерами и монтажной аппаратурой. Он наконец-то отдал ей монеты.
— Спасибо… А это что?
Она показала на монитор, где повис в воздухе над головой новобрачной брошенный букет, и сама новобрачная замерла, подняв размазанные в быстром движении руки.
— Свадьба.
— Ваша свадьба? Или вы снимаете свадьбы? — она жадно разглядывала технику на столе. — Какая у вас классная камера! Штуки на три потянет, наверное?
— Эта — побольше… А вы давно… возите?
— Уже три года почти.
— И почему такая работа? Можно ж найти получше?
— Наверно, можно, но мне такая нравится, — она заторопилась и перешла на английский: — Доброго вам вечера, спасибо, до свидания!
— Вам спасибо! — крикнул он вслед, подскочив к двери.
— А у вас… прикольная… футболка… — услышал он из-за поворота лестницы. На нём была та самая любимая домашняя футболка с фривольной надписью на животе.
Из окна он успел увидеть маленький зелёный «шевроле», уплывающий в лёгкие сумерки Украинской Деревни.