28 июля

Это был холодный день. Мрачный (как тысячи мрачных дней в Англии) и туманный день. Собирался дождь. В салоне первого этажа сидел один мужчина. Сведя брови, он старался читать книгу, позволив экономке как мальчишку загнать его в эту комнату и приказать ему сидеть здесь и найти себе занятие. Со стены на него смотрел семейный портрет, где у всех были такие же сосредоточенные лица.

Улыбнуться мужчина смог

себе позволить только когда экономка с нескрываемым восторгом вошла к нему.

– Сер, мистер Фёрт, у Вас родилась дочь, – говорила она, – и она уже удивительно красива. Ваша жена отдыхает.

– Значит, все хорошо? – мужчина захлопнул книгу.

– Более того, все замечательно! Вы можете больше не мучить себя переживаниями. Сер, я могу распорядиться, и Вам нальют чай с травами, если Вы все еще…

– Ох, мисс Даун, Вы очень добры, – он поднялся с дивана, – но я, пожалуй, хочу пройти в свой кабинет. Меня ждут дела.

– Конечно, конечно, – и она начала ему кланяться, когда он выходил из салона.

Он направился в личный кабинет, который находился прямо по коридору, рядом с библиотекой. Прошел внутрь, осмотрел стены, сел в кресло за столом и широко улыбнулся, почти шепотом произнеся:

– У меня родилась дочь.

Свое ликование он излил на стены кабинета, радуясь, что роды, которые обещали пройти тяжело, оказались достаточно простыми, чтоб у него родилась здоровая дочь, и в живых осталась любимая жена.

Ближе к вечеру он навестил их. Его жена лежала в постели, и ее привычная бледность сменилась краснотой щек. А рядом в полотенцах барахталось маленькое слабое существо с большими черными глазами.

– Мисс Даун сказала, что она родилась красивой, – усмехнулся мужчина.

Женщина в ответ засмеялась:

– Перестань, с годами она станет прекрасной.

– Я в этом не сомневаюсь, – ответил ей муж и взял дочь на руки.

– Как назовем дочь? – спросила женщина, поправляя свои спутанные волосы.

– Я помню, мы долго об этом думали…

– Не хотели давать имя, пока не были уверенны, что родится она здоровой, – говорила жена, – но я всегда думала над именем Роузмари.

– Роузмари? Но сейчас так никого не называют, – ответил ей мужчина.

– Я знаю, просто мне очень нравится это имя, а второе можешь выбрать сам, – ответила она.

– Вторым я хочу имя твоей матери, – ответил ей муж.

– Присцила? Но ведь сейчас тоже так никого не называют! – и она рассмеялась.

В ответ на их разговор и смех, маленькая девочка на руках отца громко заплакала.

Так на свет появилась Роузмари Присцила Фёрт.

Шли дни, недели, годы. Девочка воспитывалась родителями, няней и гувернанткой, которая с юных лет должна была взращивать в Роуз благовоспитанную леди, но она из нее никак не получалась. Роуз обожала спорить, ловила рыбу в пруду поместья голыми руками, мочила туфли и пачкала их в грязи, рвала платья и никогда не плакала, когда няне приходилось пользоваться розгами.

– Она

не выносима, – проговорила однажды миссис Фёрт, входя к мужу в кабинет, – Роуз снова оборвала шторы в холле третьего этажа.

– Милая, ей три, она мало что еще понимает, – говорил ей муж.

– Я не помню, чтоб матушка говорила мне хоть раз, что б в её возрасте я вела себя подобным образом, – говорила ему жена.

– Милая моя Кетрин, сядь же и успокойся, от оборванной шторы еще никто не умирал, – говорил мистер Фёрт.

– Ты так спокоен, порой меня это обескураживает, – жена все же села в кресло у камина.

– Но кто-то из нас двоих должен же обладать ясностью ума и хладнокровием.

Женщина лишь тяжело вздохнула и перевела взгляд на полки книг, а позже решила сменить тему.

– Писал ли кто из Лондона?

– Нет, милая, совсем никто, но ты можешь сделать это первая. Напиши, например, своей кузине Марте.

– О, нет, я не хочу начинать эту переписку, она снова будет жаловаться в письмах на этот ужасный мир… На мужа, на огромные расходы и постоянные визиты на кладбище! Действительно, ужасная судьба у Марты, как хорошо, Эбенейзер, что ты у меня не держишь похоронное бюро.

– Да упаси Бог, Кетрин, – ее муж усмехнулся.

– Наверное, ты прав, я напишу Марте, – ответила ему жена, – я слишком давно последний раз интересовалась её делами.

– Хотя знаешь, – муж наконец поднял взгляд от бумаг, которые читал, – это очень прибыльное дело.

– О чем ты? – миссис Фёрт глянула на мужа.

– Похоронное бюро, – ответил муж, поднимаясь из-за стола, – люди умирают каждый день, значит и прибыль ежедневная. Людям необходимо оплатить множество вещей, чтоб похоронить усопшего. Думаю, муж твоей кузины имеет хороший доход.

– Эбенейзер! Как низко считать усопших и горе их близких не более чем способом заработка больших денег! – миссис Фёрт покраснела от переполняющих ее эмоций.

– Но ведь так оно и есть, – муж обернулся к жене, – ведь на эти деньги Марта покупает себе туалеты, а ее муж – новые экипажи.

– Порой твоя прямолинейность граничит с бескультурьем, – выдохнула миссис Кетрин, поднимаясь на ноги, – вот в кого наша дочь.

– Роуз прекрасное дитя, – ответил ей муж.

– Конечно, прекрасное, только вздорное, как и ее отец, – ответила женщина, – а теперь я лучше пойду, мне еще необходимо написать письмо кузине и проследить, чтоб Роуз не оборвала еще где-нибудь шторы.

Пусть иногда мистер и миссис Фёрт позволяли себе повышать голос друг на друга, возвращались вечером они в общую спальню, где вели себя так, словно никаких конфликтов днем между ними не было.

Роуз росла, и миссис Фёрт привыкала к ее скверному характеру, несвойственному леди, пусть из всех сил старалась в ней это упразднить. Мистер Фёрт же закрывал глаза на непослушание дочери, из-за чего его жена повторяла не раз: "Ты ее поощряешь!". В ответ мужчина порой мог только пожать плечами.