2133: Путь
Шрифт:
— Это была такая шутка? — вновь перевел взгляд Горчаков на Альберта Вяземского.
— Никак нет, г-господин инсп-пектор.
Румянец со щек Вяземского исчез, а сам он от изменившегося тона Горчакова побледнел так, что на носу и щеках ярко выступили пятна веснушек. В этот момент раздался еще один не смешок. Даже, скорее, сдавленное хрюканье — широкое лицо Егора Тришкина было искажено гримасой сдерживаемого смеха, он даже губу прикусил.
— Господин инспектор, — заговорил вдруг иеромонах негромким, но слышимым всей шеренге голосом. — Лицо Альберта Вяземского вы могли видеть
Горчаков кивнул, показывая что понимает, о чем идет речь.
— И у Альберта Вяземского, когда он крайне взволнован, действительно проблемы с чистотой речи, — закончил иеромонах.
— Спасибо, отче.
Произнес это Горчаков спокойно, но Никлас видел, что инспектор в холодной ярости. Лицо его приобрело хищное и опасное выражение — особенно заметно это было сейчас, когда он повернулся к широкоплечему труднику, у которого все недавнее веселье вдруг испарилось. Похоже, почувствовал, что что-то зреет нехорошее лично для него.
— Это Егор Тришкин, крестьянский сын, господин инспектор, — заговорил вдруг иеромонах. — Голова большая, ума только в ней мало пока — из Москвы направлялся домой в Вятскую губернию, но вот у нас оказался. Закон ранее не нарушал, в трудники из-за глупости своей попал, не по злому умыслу. Так что, инспектор, если не затруднит, не ломайте ему жизнь…
— Вятская губерния? — посмотрел Горчаков на Тришкина.
— Так точно, господин инспектор.
— Земляку жизнь не ломать, значит, — посмотрел на иеромонаха Горчаков.
— Господь велит прощать, сын мой, — пожал плечами отец Михаил.
Инспектор, глядя ему в глаза кивнул, после обернулся к Тришкину.
— Думаю, всем присутствующим будет хорошим уроком, — голос иеромонаха заметно похолодел. Многие из скаутов и трудников при этом, как заметил Никлас, даже вжали голову в плечи — от согбенного святого отца повеяло опасностью.
Мгновением позже мелькнула трость Горчакова, раздался глухой удар и сразу же полный боли вскрик. Нога Егора Тришкина подломилась, а сам он рухнул на землю, опав как озимый. Вновь стремительный росчерк трости, еще один — в этот раз хлесткие удары попали по рукам, когда трудник попытался прикрыть голову. Отсушенные руки безвольно упали, и Горчаков — широко размахнувшись, как клюшкой для гольфа, ударил Тришкина в корпус.
Инспектор отлично умел пользоваться тростью как жезлом наказания: от боли Тришкин взвыл — громко, пронзительно. Последний, совсем несильный удар, пришелся ему прямо в лицо, в лопнувшие под набалдашником губы.
Еще секунда, и невозмутимый Горчаков уже отступил на два шага назад и вытирал салфеткой трость. Лежащий на земле лицом вниз Тришкин выл от боли. Перекрывая стоны, зазвучал негромкий, но слышимый всеми голос иеромонаха Михаила.
— Оскорбление, словом или действием, духовного лица или служивого человека есть оскорбление и самого государя-императора. Наказывается сроком от полугода военной или трудовой каторги. Оскорбление, нанесенное при многочисленных свидетелях, карается жестче.
Четкого ответа не последовало, но тональность стонов сменилась — Тришкин слышал.
— Господин Горчаков прибыл к нам как инспектор Особой Экспедиции. И сейчас, вместо испытываемых тобой временных неудобств, благодаря человеколюбию господина инспектора ты останешься здесь, а не готовишься морально к отправке в Усть-Каменогорск на урановые рудники.
Никлас поежился. Все семь конвоев, в которых он принимал участие, проходили именно от урановых рудников. Да, дело происходило в Пекле А-Зоны, но все равно вряд ли отбытие повинности на урановых рудниках является приятным времяпрепровождением, вне зависимости от их местоположения.
Упавший Тришкин продолжал глухо стонать; Горчаков так и протирал свою трость с отсутствующим видом, глядя невидящим взглядом перед собой. Строй молчал, иеромонах смотрел на Никласа. А он наконец обернулся к баронессе фон Губер, к которой и шел изначально.
— Леди Александра, разрешите вас на пару слов.
Девушка не удивилась, кивнула. Никлас развернулся, двинулся в сторону от основной группы кандидатов. Не увидел — больше услышал и почувствовал, что следом за ним шагает не только юная баронесса, но и Катрин.
Отошли на пару десятков метров, встали. Огромные зеленые глаза девушки посмотрели на Никласа со смесью самых разных чувств. Взгляд — заметно проступая сквозь маску усталости и мнимого спокойствия, оказался настолько выразительный, напомнив взгляд брошенного котенка, что Никлас замялся и вопросительно глянул на Катрин. К счастью, она прекрасно поняла его замешательство — боязнь еще глубже припечатать неосторожным словом юную деву, так что заговорила сама.
— Леди Александра, ваше участие в этом показательном тестировании навыков предполагает ваше желание рассматривать возможность заключить с нами контракт, или вы здесь просто развеять скуку?
— Предполагает возможность.
Голос у юной баронессы был тих, но довольно тверд. Ощущение взгляда брошенного котенка пропало, осталась только усталость от марш-броска, хотя девушка и старалась держаться бодро.
— Ваша кандидатура, не скрою, нам весьма интересна. Но хотелось бы узнать мотивы, почему вы готовы встать под знамена организации, которая стала причиной… вашего нынешнего положения, — обтекаемо выразилась Катрин.
Никлас с удовлетворением кивнул — у Катрин получилось найти те самые нужные слова.
— Хочу узнать меру справедливости при… возникновении причин моего нынешнего положения, — Александра фон Губер ответила столь же обтекаемо, как Катрин сформировала вопрос.
— Благодарю за ответы, — кивнула опальная графиня, глядя в глаза опальной баронессе.
Когда они втроем вернулись к общей группе, иеромонах Михаил, не дожидаясь каких-либо комментариев кивнул наставникам. Они, во главе с братом Павлом сразу повели всех кандидатов к грузовику. После этого духовный наставник скаутского и трудового отряда махнул «покупателям» в сторону возвышающейся на холме громады монастыря и двинулся к своему угловатому внедорожнику.