2009 № 1
Шрифт:
– Поможете мне надеть хомут?
– Ты не спросила о Чуве.
– Как она? – бросила Ливиза, просовывая голову в хомут.
– Напугана и несчастна. Она увидела пустой фургон и подумала, что ты мертва.
Грэма помогла ей приладить упряжь, и Ливиза потащила фургон вперед.
– Ты уходишь сейчас?
Лагерь еще даже не сворачивали.
– Отставших пожирают. Сегодня я намерена быть впереди. Начинаем спускаться.
– Пойдем, – в бешенстве велела я Грэме, но та покачала головой и зашагала рядом с фургоном.
–
Мне следовало бы вернуться и позаботиться о Чуве, но казалось неправильным позволять кому-то охранять мою подругу. Когда мы проходили мимо лагеря, я крикнула Чуве:
– Твоя названая мама жива и здорова, дорогая. Мы пойдем с ней, чтобы защитить ее от нападения.
Итак, все мы держались вместе. Фургон подпрыгивал и дребезжал на камнях.
– Расскажи им, Мэй, почему этот мир нуждается в хищниках.
Я заглянула в фургон и увидела, что Кошка туго свернулась клубком, как пальцы, прячущиеся в копыте. Я ощутила исходившие от нее волны болезни. Увидела омерзительное мясо, к которому Кошка не притронулась, только глянула на меня мертвыми глазами.
– Давай же, Мэй, объясни!
Кошка вынудила себя говорить и покорно перекатилась на спину.
– Когда-то быва века, – прокартавила она. – Когда-то была река, кругом паслось много коз, которыми питались волки.
Речь ее была уморительна, словно она кривлялась. Именно так мы говорим, когда пытаемся пошутить.
– Там живи вовки… жили волки, а Предки всех истребили, потому что волки были хищниками.
Все это до того походило на анекдот, что я засмеялась.
– А потом реки стали умирать. Поскольку коз больше никто не иштреблял, их расплодилось слишком много. Они поедали все молодые деревья, корни которых удерживали берега от обвалов.
Я встряхнула головой, чтобы не засмеяться снова, хотя внутри все тряслось от страха. Мне хотелось плакать.
– Это не фффутка, – простонала Кошка.
Это не шутка…
Ливиза откинула шею с таким видом, будто хотела преподать мне урок. Ее глаза сияли странной смесью изумления и торжества.
– Какие осколки воспоминаний остались у Котов?
– Мы знаем о семенах. О семенах внутри нас.
Уши Грэмы встали торчком.
Слова Ливизы звучали в такт ее тяжелой поступи, словно ничто не могло ни испугать ее, ни поторопить.
– Коты знают, как перемешались Предки с животными. Они понимают, как сделана жизнь. Мы могли бы снова разделиться на Лошадей и Предков. И дать Котам другой источник пищи.
По мне это было уж слишком. Словно Земля вращалась под дуновением ветра. У меня закружилась голова.
Грэма маршировала с опущенной головой и задумчивым видом.
– Значит… тебе известно то, что знают другие люди?
Ливиза громко рассмеялась:
– Знает! Она знает!
– А что знают Псы? – не унималась Грэма.
Кошка продолжала рассказывать вещи,
– Неживые вещи тоже произрастают из семян. Камни, воздух и вода состоят из крошечных частиц. Все Псы об этом знают.
– А Козы?
– О, Козам известно, где берет начало Вселенная.
– А электричество? – допытывалась Грэма, без страха подступая к Кошке. – Все, что знаем мы, бесполезно без электричества.
– Быки, – пояснила Кошка. – Никогда их не видела. Но слышала. Идите на юг и сразу поймете, где они, потому что у них есть лампы, которые сияют электричеством!
– Мы могли бы создать совсем новый табун, – пробормотала Ливиза.
– Табун из всех людей, которые объединятся. Могли бы сложить их знания.
Кошка повернулась на живот и прикрыла глаза лапой. Грэма взглянула на нее, потом на меня, и мы подумали одно и то же. Раненая, без воды и еды… меня затошнило, словно болезнь Кошки угнездилась в моем животе. Почему Ливиза не чувствует всего этого?
– Тогда нам пришлось бы постоянно оставаться вместе. И перемешаться между собой, иначе забыли бы все, – вмешалась Грэма, словно защищая Кошку.
– У Медведей есть что-то, именуемое письменностью. Какие-то записи. Но только у белых, самых больших. Далеко на юге.
– В самом деле? – удивилась Ливиза. – Если бы мы могли обучиться письму, разослали бы знания по всем племенам.
– Я подумывала об этом, – тихо сказала Кошка. – Собрать всех вместе. Только мои люди съели бы их.
Это был один из чересчур ясных дней, когда на небо, в конце концов, наплывают облака. Но пока солнце просто слепило.
– Дельфины в море, – пробормотала Кошка, как во сне. – Они знают, как рождаются и остаются в небе звезды. Используют их, чтобы прокладывать морские пути.
Солнце и ветер.
– Морские черепахи понимают и знают, как смешивать различные элементы.
– Ей нужна вода, – заметила Грэма.
– Мы спускаемся вниз и скоро встретим ручей, – отмахнулась Ливиза.
Мы шагали вперед, навстречу цветной капусте облаков.
Грэма и я по очереди тащили фургон. Не знаю, каково это – тянуть его в гору, но когда идешь вниз, передок фургона подталкивает тебя в плечи, и ноги подкашиваются от усилий сдержать бег колес.
До чего же неприятно носить упряжь: ты не можешь быстро бежать, ты несвободен. Скован тяжелым фургоном.
Как-то я оглянулась и увидела крепко спящую Ливизу, которая лежала бок о бок с Кошкой.
Я вдруг обнаружила, что способна думать, как Ливиза, и сказала Грэме:
– Я не умею стрелять. Так что смотри в оба.
Поэтому мне пришлось в одиночку тащить фургон, а Грэма стояла над Ливизой с винтовкой в руках, и я не знаю, кто из нас был лучшей мишенью.
Склон стал круче, и мы вошли в узкую долину, скорее, промоину между утесами. Ветер постоянно менялся, одолевая нас кошачьей вонью.