2009 № 1
Шрифт:
Ливиза уже уселась в фургон, не поев и не выпив ни капли воды. Ее взгляд перебегал с меня на Грэму.
– Грэма, ну конечно, как благоразумно с твоей стороны. Аква, лови!
Она бросила мне что-то, и я инстинктивно поймала предмет зубами. Это оказалась пуля, густо перемазанная засохшей кровью Кота, и я сплюнула ее в траву.
– Форчи не похвалит тебя за такое. Он всегда требует, чтобы мы собирали металл. Грэма, дорогая, не могла бы ты принести нам настоя коры, болеутоляющего и ниток?
Шкура Грэмы конвульсивно дернулась,
– Да, конечно.
Ливиза повернулась и швырнула ей винтовку.
– Будь осторожна! Я тоже держу оружие наготове.
Грэма подняла с земли пулю и порысила назад. Я чувствовала себя совершенно беззащитной, но не могла сесть в фургон рядом с этой тварью. Ливиза встала на дыбы, оглядывая лагерь. Когда Грэма вернулась, неся узелок, ноздри Ливизы дернулись.
– Они здесь, – объявила она.
Грэма забралась в фургон. За его бортами не было видно Кота. Но я заметила, как глаза Грэмы широко раскрылись, а грива встала дыбом. Однако она совладала с собой, уселась и принялась обрабатывать раны пленника. Стоны Кота сотрясали доски фургона.
Хвост Ливизы ходил ходуном. Теперь и я чувствовала запах: Коты были повсюду, и их смрад лентами полз со склонов холмов. Закат горел лесным пожаром, а облака, похожие на цветы, окрасились в нежные тона. Грэма спокойно зашивала рану. Ливиза опустилась на передние ноги, по-прежнему обводя взглядом пастбище.
– Кстати, это Кошка. Ее зовут Мэй, – внезапно сообщила Ливиза. «Мэй» на обоих языках означало «мать».
Кошка издала рычание. Ррргхду. «Ригаду». «Спасибо».
Ливиза нежно заржала, призывая меня идти к ней. В безопасное место. Я, не задумываясь, прыгнула вперед, но тут же оцепенела. Кошачий запах стал неодолимым барьером.
– Садись в повозку, – велела Ливиза заботливо, как мать.
Настал Жуткий Час, когда мы ничего не видели. Ночь залита молочным светом, но когда небо полыхает, а земля черна, контраст так велик, что мы теряем зрение. Ливиза наклонилась и укусила меня за шею, словно подгоняя.
Я уже садилась в фургон, когда из темноты донесся низкий рык, сложившийся в слова:
– Сначала мы заставим Лошадей съесть тебя!
Ливиза отпустила меня, чтобы издать предупреждающий вопль. Сообщить остальным. Я попыталась вломиться в фургон.
– А пока ты вопишь, мы откусим эти восхитительные ноги!
Я ощутила боль от когтей, вонзавшихся мне в ноги, и истерически заржала. Прямо над ухом раздался взрыв, оглушивший меня. В воздухе запахло пылью.
Ливиза! Как она смогла видеть в темноте? Как смогла весь день ходить на задних ногах?!
Она взяла смоляную лампу, приоткрыла клапан, и темноту прорезал тонкий луч света.
– Целься в глаза, – велела она.
Мы узрели множество желтых глаз – узких, мерцающих, злобных. Гипнотизирующих. Десять, пятнадцать пар… сколько их было? И сколько пыталось прорваться к фургону?
Грэма и Ливиза открыли огонь. Я была
Несколько глаз закрылись и исчезли. Я взглянула на Мать-Кошку. Она свернулась калачиком и зажмурилась. Обезумев, я принялась пинать ее, словно она угрожала моему ребенку.
Солнце зашло.
Наконец мы услышали боевой клич и громовой топот. Ливиза укусила меня за холку и бросила на пол фургона. Мой нос уткнулся в лужу кошачьей мочи. Я прислушивалась к выстрелам и свисту пуль. Наши кобылы яростно палили в пустоту. Вслепую. Почему они не способны ничего разглядеть?!
– Приверни этот чертов фитиль! – завопил Форчи.
Ливиза послушно выполнила приказ. В молочном свете сумерек наши африрадоры целились более метко. Я скорее чувствовала, чем слышала шорохи, удары пуль, разрывающих плоть, шелест лап в траве. Перегнулась через борт фургона и увидела, как Коты отходят, скользя вверх по склонам, прячась за скалами. Я легла и присмотрелась к Матери-Кошке. Она по-прежнему не открывала глаз и дрожала мелкой дрожью. Видано ли, чтобы Кошка боялась?!
Мы по-прежнему обоняли их. По-прежнему слышали.
– Все вы, назад в круг! – скомандовал Форчи. – И ты тоже, Ливиза!
– Не могу, – устало фыркнула Ливиза.
– Ливиза! Это настоящие Коты! Они обязательно вернутся! – вскричала я. – Что тебе до нее?!
– Именно я сделала это с ней, – пояснила Ливиза.
– Почему другие Коты хотят ее убить? – спросил Форчи.
– Бешшшшчестье, – промурлыкал низкий голос сквозь обломки зубов.
У нас мороз прошел по коже. Никто не произнес ни слова.
– Ешшшще я шлишком много болтаю, – добавила Мать-Кошка.
Кажется, я расслышала смешок?!
– Чува скучает по тебе. Хочет видеть свою названую маму, – взмолилась я. – Мне недостает тебя. Ливиза, пожалуйста, вернись!
Форчи приказал мужчинам дать ей третью винтовку и патроны.
Грэма вопросительно уставилась на меня, но я сделала вид, будто не заметила. Насколько мне известно, Форчи велел нам идти назад. Меня все еще трясло от страха. Грэме хорошо рассуждать: не она ощутила, как острые когти вонзаются в ноги!
На обратном пути Грэма то и дело кусала мою холку, как мать, наказывающая непослушное дитя.
Мы устроились под фургоном, за щитовыми стенами. Чува втиснулась между нами. Никто не мог уснуть хотя бы на два часа. Мы рыли копытами землю, вышагивали взад-вперед. Я встала, выглянула и увидела, как Ливиза несет бессонную вахту.
На рассвете, когда мы снова теряли способность видеть, опять раздались выстрелы. Я выбралась из-под фургона и выглянула из-за щитов.
Непроницаемая белизна, непроницаемая темнота, а посредине лампа – сияющая, как второй восход. Я ничего не видела, кроме клубящегося дыма и желтой пыли. И Ливизу, скорчившуюся за бортом фургона, временами приподнимавшуюся, чтобы выстрелить в очередной раз.