2008 № 03
Шрифт:
Официант тихонько ругнулся, достал из кармана баллончик с черной краской и в три взмаха запылил оскорбительную надпись.
— Пятьдесят грамм и селедочки.
Это было единственное место в городе, где водку подавали не в капсулах, а на розлив. Согласно древним традициям. Недаром же над стойкой бара значилось: „Руси есть веселие пити. А не таблеты глотати“. Владимир Красно Солнышко».
Может быть, и зря значилось, потому что по поводу Красна Солнышка здесь схватывались особенно часто.
Официант молча наклонил голову и, спрятав баллончик, сгинул.
Честно сказать, Артём предпочел бы джин с тоником под оливки без косточек, но
В ожидании выпивки и закуски вновь достал наладонник. Новый участковый терапевт Валерий Львович попал сегодня утром в точку, сказав, что пациент его не только лирик, но и юморист. Сатирическая газета «ПсихопатЪ» печатала из номера в номер анекдоты и афоризмы от Артёма Стратополоха. Платили, кстати, нормально. Тем и жил.
Что делать, стихами сыт не будешь. Кого из поэтов ни возьми, вечно им приходилось хоть как-то, а подрабатывать: Горький, Вийон, Ниязов…
Так что у нас там поднакопилось за недельку?
«Как получить меланхолика из сангвиника. Рецепт. Взять некрупного сангвиника, обмыть, встряхнуть, после чего как следует отбить. Процедуру повторять до полной готовности».
Неплохо. Пойдет. Дальше.
«Вся моя жизнь — борьба шизофрении с депрессией».
Тоже пойдет.
«Белохалатное отношение».
М-м… Так себе. Ну да ладно, если в общей подборке…
«Свежая, только что из прачечной смирительная рубашка».
И это всё? Негусто. Артём досадливо покряхтел. Поскрести по сусекам? Да нет, в сусеках уже с прошлого раза голо. Выбрал до зернышка.
Вернулся официант, принес водку в пластиковом наперстке и скудно сдобренную маслом сельдь в пластиковом же блюдце. Стаканы, бутылки и обильные, плохо отстирывающиеся приправы были здесь под запретом.
В дальнем углу по-прежнему шумно клеймили заборную латиницу и виновника ее, доктора Безуглова. История двухгодичной давности. Именно тогда законно избранный врач-вредитель объявил неприличные надписи на стенах начертательной формой копролалии и приступил к лечению. Действия его были, как всегда, безумны и победоносны. Происхождение мата — дело темное. Среди местных лингвистов лидирующей считалась гипотеза о татарских его корнях. А Татарстан как раз провел реформу алфавита. Поэтому рассуждения доброго доктора, скорее всего, строились следующим образом.
1. Мат — наследие татарского ига.
2. Татарстан перешел на латиницу.
Следовательно: матерные слова требуют латинского шрифта.
Не спрашивайте, как ему это удалось. Объяснения предлагались традиционные: от двадцать пятого кадра до арттерапии. Поначалу знакомые выражения, начертанные подростками с помощью иностранных букв, смотрелись загадочно и почти прилично. Потом население вчиталось, попривыкло, и в сознании граждан произошли странные подвижки. К примеру, английский, французский и прочие западные языки, использующие на письме латиницу, стали вдруг в глазах сызновчан олицетворением похабщины.
Казалось бы, в «Последнем прибежище» должны были обрадоваться такому повороту событий, однако случилось обратное. Нет ничего обиднее, когда политический противник реализует твою же навязчивую идею. Чувствуешь себя обворованным.
Кстати, мысль о заимствовании мата у татар всегда обижала Стратополоха. Сам он неизменно отстаивал исконное его происхождение, подыскивая и находя остроумнейшие доводы в свою пользу. Скажем, поминая в речи мужской орган, мы часто прибегаем к иносказанию («лысый», «нахал»,
Любая политическая ориентация — нетрадиционна. С этим известным утверждением доктора Безуглова хотелось поспорить, в крайнем случае мысленно огрызнуться: дескать, от Президента и слышу! Труднее было оправдаться по комплексу Каина. Действительно, ревнуя к общему делу, испытываешь подчас жгучее желание убить того или иного своего собрата. А то и всех разом.
Сексуальные меньшинства Сызново, не затронутые бредом альтруистическим, давно сбились в мирные замкнутые тусовки. С отчизнолюбивыми дело обстояло иначе. Потому-то и кулючили постоянно у входа в «Последнее прибежище» бригады «неотложек». Состоящие на учете патриопаты обожали разбиваться на фракции и учинять внутренние правилки и разборки.
Странный народ. Искренне радовались, встретив соратника на улице, а в клубе готовы были того же самого человека порвать в клочки при малейшем разногласии.
Позавчера, например, в «Прибежище» подрались два таких соратника. Сплетясь, как пара змей, они катились по ступенькам пологого крыльца на выход, и каждый хрипел о ненависти к инородцам. В приемном покое выяснилось, что оба пострадавших — славяне чистых кровей, просто речь шла о разной степени ненависти.
Сейчас неподалеку от Артёма за столиком восседали три особи женского пола и с оскорбленным видом пили кофе из безопасных пластмассовых пиалушек. Презрительно прищуренные глаза каждой из трех девиц блуждали по залу, приостанавливались на ком-либо из присутствующих и, уничтожив морально, следовали дальше. Наиболее частому испепелению подвергался дальний угол, где в окружении единомышленников шумно витийствовал смуглый ястребиноликий живчик. Там собирались бисексуалы — двуличные твари, способные одновременно любить и женщин, и Родину.
Значительная часть застарелой девичьей ненависти доставалась также этакому пожилому Квазимодо, одиноко сутулившемуся под портретом поэта Николая Клюева. Впрочем, подобных типов тут не жаловал никто и иначе как педороссами не величал. Горбун томился. Поговорить ему пока было не с кем. Время от времени доставал сотовый телефон и, нажав кнопку, с печальной улыбкой слушал первые такты некогда популярной песни «Гей, славяне».
На Стратополоха три мегеры смотрели с особым омерзением. Квазимодо — и тот поглядывал на него с превосходством. Не зря же таким, как Артём, был отведен крайний столик у самого входа. Почувствовав на себе очередной казнящий взгляд, литератор досадливо дернул плечом и снова склонился над наладонником.
«Секс и насилие — что общего в этих двух понятиях? — сосредоточенно набирал он, сноровисто касаясь буковок кончиком стила. — Секс — составная часть любви. Насилие — составная часть убийства. Да, конечно, бывает сексуальное насилие, но ведь бывает и экономическое, причем убийств на этой почве куда больше, чем на сексуальной. Пропаганда экономики и насилия — вот с чем надлежит бороться по-настоящему…»
Народу под навесом прибавлялось. Вошел загадочный юноша в черном кожаном плаще до пят. Бритые виски, минимум косметики. Оглядевшись, подсел к горбуну. Тот оживился, спрятал сотовый телефон, и они взволнованно о чем-то заговорили.