1923
Шрифт:
— Ну, здравствуй, выдумщица.
— Здравствуйте, Николай Эдуардович.
— Ленка-то где? Спит поди.
— Да. Совсем Вы девчонку измучили.
– с профессиональной интонацией сказала она, и кокетливо посмотрела ему в глаза. Взгляд должен был бы что-то обещать и манить, но Николаю было уже под сорок. От женщин он ничего хорошего не ждал, поэтому во взгляде читал расчёт. И ещё надежду.
— И это не предел. Ладно. Давай к делу. Я с Федотычем переговорил - больше тебе туда ходить не надо. Переедешь отсюда, куда-нибудь в район Патриарших. В общем в Центр. Комнаты сейчас вроде бы сдают. Надо две - три. Сама справишься или Петьку попросим ?
— Справлюсь. А что с отъездом?
— Отъезд надо ещё
— Понятно, - вздохнула она. Что делать - то?
— Найдёшь Горностаева и договоришься с ним о нашей встрече. Пусть выберет когда и где ему будет удобно. О результатах позвонишь - он дал ей телефон Перовского. Просто попросишь записать для меня время и место. Вот тебе деньга на съём. Адрес тоже оставишь по телефону. Всё, давай.
В Лаврушинский он пошёл через флигель. Его записка сиротливо торчала в двери. Ладно. Нет так нет. Работаем дальше. Кисилёв явно что-то зацепил, только как это соотносится с поисками Василия. Может быть у них очередная склока, а я, со своим медным счастьем, опять посерёдке. Федотыча я спросил. Обещал к вечеру дать ответ. Если Васька шёл по Замоскворечью, то его кто-то видел. Примета простая - зимняя одежда летом. По ней и будут искать.
В ЦК Сушин развернулся. Он выбил две комнаты с телефоном и организовывал перевоз туда персонала. Похоже, что события задели Управление делами всерьёз, потому что кроме Сушина переезжали ещё человек пять. Двое из них были с винтовками. Они деловито расставляли столы и колотили что - то на подоконнике. Самого Алексея не было - он поехал в ЧК искать концы Кисилёва.
— Как со списком?
– спросил Коля, уворачиваясь от огромного сейфа, который вносили аж четыре человека. Помощник Алексея дал ему бумажку с адресами, рабочими и домашними. Фамилии и должности впечатляли. Помощник, понизив голос, сказал, что с ними надо поаккуратнее. Они конечно буржуи, но сейчас взята установка на привлечение специалистов.
— Вот что, сказал Николай. Если не трудно, обзвоните кого можно и узнайте, когда к ним можно подъехать. Я буду занят с двух до четырёх. В остальное время - свободен.
Он вышел в коридор, и пошёл в буфет. Надо было подумать. Он совершенно не представлял, о чём можно говорить с Алексеем Толстым. Что может объединять этих людей. Интеллигенты. Сменовеховцы. Часть вроде как вернулась из эмиграции. Про других просто не знаю. Ладно. Начнём разговор, а там посмотрим.
Работа по списку принесла свои плоды. Заместитель начальника Валютного управления Наркомата Финансов Леонид Наумович Юровский сидел недалеко, на Ильинке и был готов принять хоть сейчас. В начале 21 века просто зайти в Минфин было большой удачей. Это была чрезвычайно сплочённая корпоративная структура, которая резко отторгала чужих. По ЦК я походил. Теперь походим по Минфину. Кому расскажу - не поверят. Хорошо бы денег попросить, машинально подумал он, и эта мысль увлекла. Пока шёл через улицу, представлял как получает деньги и отправляет их в Швейцарию. А там можно будет снять. Во как круто.
Юровскому он представился как работник Управления делами ЦК, благо звонок был оттуда. Что-то вроде будущего куратора. Отсюда и интерес.
— Леонид Наумович, я не исключу, что нам придётся довольно часто встречаться в будущем. Поэтому Вы не могли бы описать те дела, которыми занимаетесь в последние полгода.?
— Ну, молодой человек, это будет длинный список.
— А нас никто и не гонит - Николай достал красивый блокнот и карандаш.
Беседа заняла чуть больше часа. И это только конспективное описание обязанностей. Как и предполагалось, сфера обязанностей затрагивала в основном внешние сношения государства. Кое что удалось узнать про соотношение курсов основных валют. Но вопросов было больше, чем ответов.
К двум часам Коля был на Мясницкой, у Перовского. Там все было красиво, и как говорили в конце 20 века, стильно. Даже секретарша за огромной машинкой и та радовала глаз.
В кабинете Перовский познакомил его с человеком лет сорока пяти. Выглядел тот вполне профессионально и интеллигентно. Почему то Коля ожидал шофёрских очков и больших перчаток до локтя. Очков не было, перчаток тоже, а вот кобура с пистолетом просматривалась.
— Знакомьтесь, это Александр Петрович! Он у нас сыщик. Всё умеет и в морду дать и машину водить. Москву знает как никто. Не раз помогал мне в серьёзных делах. Так что самые лучшие рекомендации.
— Прекрасно. Меня зовут Николай. Если Вы будете меня охранять, то мы много времени будем проводить вместе. Поехали, по пути познакомимся.
Впрочем, сделать это было не просто. Машина была открытой, поэтому всё время надо было говорить на повышенных тонах. Трясло страшно, но ехали быстро - Александр действительно знал Москву. Следующий по списку сменовеховец преподавал на Стромынке, как видно в будущей Плехановке. Как разговаривать с ним тоже было не понятно. Если Юровский был человеком государственным, то профессор экономики мог и послать подальше. Поэтому основной путь они проделали в задумчивом молчании.
Профессор Шевырёв был явным монетаристом. Поэтому пришлось минут двадцать посвятить изложению взглядов Маркуса Кейнса, дабы вызвать нешуточный интерес собеседника. Профессор всерьёз залез в дебри политэкономии, причём явно не марксистской. Надо было переходить к делу.
— Я прошу прощения, улучив момент сказал Николай. Но я к сожалению по делу. Хотя наш с Вами очень интересный разговор мы конечно продолжим. Я не во всём с Вами согласен, но всё-таки давайте о делах. Вы конечно понимаете, что курс, взятый партией на привлечение лучших сил российской интеллигенции к государственной работе, и активное проведение в жизнь Новой Экономической Политики не может не вызывать сопротивления определённых слоёв современного общества. После каждой революции всегда остаются группы, которые считают, что их обделили при делёжке. Поэтому, мы в Центральном Комитете не можем не учитывать этого. И, я думаю, что естественным объектом провокации будут являться лучшие представители интеллигенции, решившие разделить судьбу своей страны и своего народа. Да и, как Вы понимаете, усиление России, и сама угроза её возвращения в клуб Великих Держав не может не вызвать определённой реакции наших старых, я бы сказал, естественных противников.
По лицу собеседника Николай понимал, что выбрал верный тон. Уважение, ласка и национализм - вот что должно привлекать эту группу людей. Поэтому будем развивать тему внешней угрозы вкупе с ненавистью в ЧК.
— У одного из сотрудников Главного Политического Управления, подозреваемого в связях с Лондоном, мы нашли вот этот список. Поэтому моя задача, понять, что объединяет Вас и всех этих людей. То ли Вы выбраны объектом политической провокации, то ли дело гораздо серьёзнее. Вряд ли англичане стали бы размениваться на мелочи.
— Может быть ЧК хочет найти очередной заговор? Помните заговор Таганцева? Классовая ненависть и всё такое…
— Не надо о больном. Мы не успели тогда спасти Гумилёва, а такого удара по русской культуре даже Петр Первый не наносил. Но если Вы помните, это вызвало отъезд Горького и Вернадского, а в итоге привело к пароходу философов. Страна лишилась мощного интеллектуального потенциала. Впрочем, Вы знаете, предположений может быть множество. Но Вы человек науки. Поэтому давайте подойдём к делу системно. Если Вас не затруднит, то пожалуйста, напишите на бумажки все Ваши крупные дела за последние полгода. То, участие в чём и привлекло внимание к Вашей персоне.