1920 год
Шрифт:
– Отчего так поздно, товарищ?..
– Да разве поздно? ..
– Три часа било ...
Советские часы переведены на три часа вперед. Три часа обозначают полночь.
– Ну, вот, так я и знал... Я же им говорю, что поздно ... а они все: успеете, да успеете!.. Вот и успел ... Часов нет. Если бы я еще необразованный человек, а ведь я же знаю, что надо закон исполнить ... Сказано нельзя, значит, нельзя ...
– Да откуда вы, товарищ, идете?.. Из больницы, что ли?..
– Почему из больницы? .. от знакомых,..
– В рубашке? а пояс где? ..
По счастью, огрызок был у меня до сих пор
– Пояс вот!.. оборвался ... Они пощупали ремень ...
– Документ есть? ..
– Есть...
– Какой? ..
– Паспорт...
– Только? .. а советский документ? ..
– Ну, на что мне советский документ?.. Мне пятьдесят лет, значит, я не дезертир, на должности не состою,- на что мне советский документ? ..
– Как же так, товарищ... Столько времени, как советская власть настала, а у вас документа советского нет... Пойдем в район!..
– Товарищи, ей-богу, тут живу, совсем близко... Мне что!
– в район, так в район, - да дома беспокоиться будут, сами знаете: время какое...
– Да нельзя никак, товарищ... Вы же понимать должны, что мы службу должны исполнять ...
– Я к вам не имею претензий. Эх, черт!.. Вот так всегда русский человек... Все авось да авось, дойду да дойду, вот и дошел...
– Да вы чем, собственно, занимаетесь?
Тут меня осеняло вдохновение... Патруль обступил меня кругом, вроде, как публика. И я внезапно "впал в роль".
– Чем я занимаюсь? .. Ведите меня в район - вот что!.. Мне все равно... чем я занимаюсь? Как вы меня спросили, - так лучше бы не спрашивали!.. Потому,- я человек пропащий... Все равно - в район, так в район !..
Наступила почти драматическая пауза..
– Чем я занимаюсь?.. Как бы не так?.. Чем я занимался!.. Скрипачом был, скрипку имел хорошую ... Вот в оркестр договорился ... Так вот нате ... заболел!.. Сыпняк. Денег нет... Продал скрипку... Теперь, какой я человек?!. Скрипач без скрипки... Где ее возьму?.. Что мне с этой чертовой гитары!.. Гитара у меня осталась. Учу романсы распевать... Так много ли их, дураков, ко мне ходит? Сыт с этого будешь?!.
Длинная пауза. Кажется, они были растроганы .. И с заднего ряда кто-то сказал:
– Отпустить бы...
Тогда, старший, почувствовав "глас народа", который действительно был для меня и данном случае почти что "гласом божьим", оказал;
– Ну, как вы скрипач, товарищ...
И прибавил:
– Только не попадитесь другому патрулю... Тихонько идите, не шумите...
О, русский народ ... Зверь-то ты, зверь... Но самый добрый из зверей...
Добрался домой благополучно ... но без "письма главнокомандующего", конечно...
У моря
Вкратце говоря, наступил период, который можно было бы обозначить:
Мной овладело беспокойство
Охота к перемене мест,
Весьма мучительное свойство . ..
Чрезвычайка каким-то образом выследила, где я живу, и узнала фамилию, под которой я скрываюсь. По этому поводу пришлось менять не только квартиру, но и имена, и пройти практический курс подделывания паспортов, метрик и других документов, как для меня, так и для других лиц, запутавшихся
Из одного дома мне пришлось спешно выехать, потому что... j'ai tonche du piano неосторожно... По особенностям моего "туше" соседи безошибочно определили, что я человек весьма подозрительный. В конце концов, я перешел к системе жить в нескольких местах одновременно под разными фамилиями. Но эта система требует некоторого напряжения памяти, чтобы не перепутать своих прежних жизней, а также ясно помнить историю о жизни всех сродников каждого отдельного "я". Но, в общем, я справлялся.
Квартира у немки была мрачная. Она действовала на меня угнетающе. Вечная мысль о судьбе несчастного Эфэма довела меня до поступка, достаточно бессмысленного.
Я знал адрес "Котика". Знал также, что бывает "фронтовик Петров" и "заграничные жиды". Я послал по этому адресу письмо, приблизительно, следующего содержания:
"Высшим представителям советской власти в Одессе:
Милостивые государи. Обращаюсь к вам по нижеследующему поводу. Распоряжением Чрезвычайной Комиссия арестован Петр Иванович 3-ов, в судьбе которого я принимаю ближайшее участие. Я предлагаю вам обмен: я готов явиться в Чрезвычайную Комиссию в том случае, если вы выразите согласие возвратить П. И. 3-ву свободу. Если вы согласны на этот обмен, напечатайте в "Известиях" в отделе справок нижеследующую фразу:
"Товарища Веденецкого просят явиться немедленно. Если это будет напечатано, я буду считать это вашим согласием освободить 3-ова, в течение трех дней после напечатания явлюсь в Ч. К.
"Я знаю, что у социалистов совершенно иные понятия о чести, чем у нас. Поэтому я не исключаю возможности, что вы меня обманете. Но, с другой стороны, я думаю, что, несмотря на всю разницу, существующую между нами, не все человеческое вам чуждо. Для того же, чтобы вам было ясно, почему я решаюсь на этот шаг, я должен объяснить, что 3-ов арестован исключительно из-за меня, так как лично он имеет весьма мало отношения ко всему этому делу. Я буду ждать вашего ответа в течение трех недель. (Подпись)".
К беспокойству за Эфема присоединился страх за других. Дело в том, что чрезвычайка, добравшись до моей первой квартиры (мне повезло: я ушел с этой квартиры утром того дня, когда, они явились), захватила в свои когти Ирину Васильевну. Правда, они не арестовали ее, но подвергнули утонченным пыткам, в виде ежедневных допросов, и окружили непрерывной слежкой.
Мне удалось при помощи целого ряда хитроумных комбинаций поддерживать с ней связь. Между прочим, она успела сообщить, что если она будет вызывать нас на свидание или что-нибудь подобное, не верить ни единому ее слову. Это было не особенно понятно, но главное состояло в том, чтобы она всегда знала мой адрес для того, чтобы в нужную минуту знать, куда бежать.